Читать книгу - "Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности - Дмитрий Буров"

«Готова!» — ответила мелкая с лёгкой обидой в голосе.

Я поднял нож, который внезапно стал тяжёлым, как гранитная плита. Клинок перестал быть ножом, превратился в тонкую линию. Лезвие стало частью шва Бреши, а сам я — нитью реальностей через артефакт. С трудом поднял руку, полоснул себя по ладони.

— Свар, что ты творишь? — ледяной голос Колокольчика разорвал тишину, отразился от снежного наста и небес, впился в уши.

— То, что должен, Ло, — прохрипел я, шагнул к Призраку, полоснул ножом по груди и приложил свою окровавленную ладонь к ране. Артефакт Невеи, напившись крови, стал лёгким.

— Свар… зачем? Ты… — выдохнул Призрак, но я перебил товарища:

— Прими мой крест, а я приму твой. Отныне мы братья. Что твоё — моё, что моё — твоё в горе и радости, в мире и бою. Кровью клянусь брата не бросить, слова не нарушить, друг за друга стоять.

Едва я закончил обряд побратимства, сестрёнка где-то там в другой реальности полоснула свою ладошку другим ножом. Нить прошла через все миры и версии бытия и вышла здесь и сейчас из моего лезвия. Тонкая, чёрно-серебряная, она тянулась из ножа, жадно пожирая мою кровь, тянулась к Тони. Я вытолкнул Призрака из перекрёстка и занял его место. Нитка прошла сквозь меня, обжигая холодом, прошила Брешь, пронзила Дыевича насквозь. Не столько тело виконта, сколько ту сущность, которая заняла его место.

Последняя троица богов в круге пали один за одним. Кощей всё ещё держался на ногах.

«Выгорел на работе», — усмехнулся я про себя. Сквозь всполохи пламени виднелся скелет Его Темнейшество. Всё остальное — одежда, плоть, кровь — сгорело дотла.

От кощеева посоха, до предела накачанного силой круга, волнами расходилось северное сияние. Волны накатывали на Брешь, разбивались об осколки реальностей, откатывались назад, заполняя пустоты медленно, но верно. Сначала по капле, затем по чайной ложке, но сила оставалась в дырах.

Пламя, в котором горел Кощей, медленно опадало. Я видел, как из пустых глазниц потекла чёрная кровь, похожая на смолу. «Вот Коржику-то радости, столько артефактов», — мелькнула мысль.

«Не о том думаешь… внучок… — раздался хриплый голос в голове. — Добивай», — процедил Бессмертный.

Я раздвинул губы в улыбке и провёл клинком по ладони, делая новый надрез. Дыевич взревел, выплеснул всю силу, усиливая напор. Волна живых и мёртвых, не развеянных в прах, рванула ко мне, но тут же осыпалась пеплом, снесённая последней волной северного сияния. Его Темнейшество перестал гореть, остался стоять в центре мёртвого круга гигантским скелетом с поднятыми руками. Костяшки пальцев по-прежнему крепко сжимали посох высоко над головой.

— Ну что, приступим, — прохрипел я, и капля за каплей принялся сшивать реальности.

Сущность взвыла и забилась в агонии. Тварь попыталась позаимствовать силу богов, но пепел не откликнулся. Хотела уйти вверх — там стоял Сварог. Праотец сиял так, аж глазам больно. Император закрыл проход собственной плотью и даром. Сколько Дыевич не бился, не пробовал, не осталось ни единой прорехи, через которую можно было бы ускользнуть обратно за пределы реальностей.

Я штопал Северную Брешь, Сварог и Император стягивали края.

Где-то далеко, за пределами миров и вечности, воссиял свет. Слеза каменной девы вспыхнула, разрушая и создавая миры. Реальности содрогнулись. Нож в моей руке раскалился добела, но я продолжал шить, пропуская каждый стежок через себя, привязывая себя к Бреши.

Тело наполнилось светом и тьмой, жаром и холодом, кости трещали, плавясь от сияния новых вселенных, что рождались из пламени янтарной слезы. Мир сузился до нескольких движений: нож в кровь, затем в Брешь, после в себя.

За спиной что-то затрещало и рухнуло. Я умудрился чуть повернуть голову и обнаружил останки Кощея в центре круга. Скелет рухнул, отдав всё до последней капли. Камень в навершие посоха мигнул в последний раз и погас.

«Служба исполнена», — последний вздох и Темнейший исчез с радаров реальностей.

«Бессмертные не умирают, погружаются в смертный сон», — прошелестел голос Людомиры в моей голове.

«Значит, я найду способ всех разбудить», — ответил мысленно.

Сущность взревела, оболочка Дыевича лопнула, тварь впервые показалась в своём истинном обличье. Первозданная тьма метнулась ко мне, облепила тело, сквозь поры, нервные окончаниями, кожу, стремясь вырваться из ловушки по ту сторону вечности.

— Сдохни, опричник! — взревело существо.

В моей груди что-то звонко лопнуло, боль невиданной силы пронзила тело от затылка до пяток, словно в голову воткнули с размаху копьё.

— Не сегодня, — вырвалось у меня, когда две маленькие горячие ладошки ухватили кончики жизненной струны и принялись терпеливо связывать сначала крепкий узелок, а затем красивый бантик.

«Красиво?»

«Очень, — улыбнулся я. — Спасибо, доча».

Горячий огонёк растопил лёд в солнечном сплетении, возвращая меня к жизни.

Последний укол, последний стежок, последний выдох. Брешь выгнулась дугой, полог ширился и ширился. За гранью сознания я слышал, как Коржик орал: «Отступаем!» Как Бер ухватил Морга и Гринпис за шкварник и воротник и помчался куда-то за пределы моей видимости. Как Бес, выпрыгнув с той стороны реальности, с помощью силы Локи скрутил Колокольчика, не обращая внимания на обезумевшие катаны.

Призрак медлил, не уходил.

— Брат… — выдохнул я. — Тебя ждут…

Тони сопротивлялся до последнего, не желая оставлять меня одного, но Коржик справился с задачей, увёл всю команду на безопасное расстояние.

Воздух исчез. Снег превратился в расплавленное зеркало. Мир застыл.

В последний стежок я вложил всё, что у меня осталось.

«Брат», — позвала Лада.

«Пора», — ответил я.

Я не увидел, почувствовал, как изнутри, из Яви, через слои реальностей, через осколки и новые миры, через тьму и свет потянулся встречный шов.

Два шва сошлись в центре, ровно в точке солнечного сплетения.

Последняя капля крови стала швом. Я умер, чтобы стать частью миров и реальностей.

Стать Северной Брешью.

Убей или умри.

Глава 26

Смерть — это когда тебя нет. А меня стало слишком много.

Северная Брешь дышала моим дыханием. Снег шуршал под моими шагами, хотя ног не было. Ветер шептал моим голосом, хотя рта не было. Я был везде и нигде.

Шов. Якорь. Страж.

Но — живой.

Потому что они — живы.

* * *

Смерть оказалась не такой, как я представлял. Всегда думал, будет больно, или страшно хотя бы на долю мгновение. Или очень быстро, так быстро, что не успею осознать. Ничего подобного. Вместо конца пришло