Читать книгу - "Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов"

за торговлей и поддержания чистоты в городе вплоть до подавления беспорядков и содержания в исправном состоянии городских стен и укреплений. Должность нагарсетха после смерти Шанти Даса занимали представители его «дома», в частности его внуки.

Несмотря на существование среди торговцев и городских ремесленников множества кастовых групп, в социальном плане они представляли собой некую общность, именуемую в источниках «люди базара» (базары, мардум-и базар), «люди города» (шахри, мардум-и шахр) и др. Эта общность определялась местом торговцев и городских ремесленников в системе экономических отношений как носителей товарно-денежных отношений и их общим бесправием, делавшим возможным внеэкономическое принуждение. Безраздельное политическое господство феодалов в городе и устойчивость касты были серьезными препятствиями на пути к формированию сословия горожан, подобного европейскому бюргерству.

Могольская империя была государством типа феодальной деспотии, не знавшей сословного представительства и выборных органов. Стоявший во главе ее государь (падишах) пользовался неограниченной властью. В Могольской империи, деканских султанатах и в раде других государств, где ислам был официальной религией, государи представляли интересы, прежде всего, мусульманской знати, являвшей собой верхнее звено властной цепи. В Могольской Индии большая часть эмиров и других мансабдаров были завоевателями или мигрантами (или их потомками) из Средней Азии, Ирана, Афганистана. Среди мансабдаров были и представители местной знати, индусы по вероисповеданию.

«Столпами государства» считались должностные лица, возглавлявшие важнейшие ведомства: во главе налогового ведомства стоял диван или вазир; мир-бахши ведал военными делами; мастерскими и многообразными «службами» короны — мир-саман; садр-ус-судур (он же кази ул-куззат) был уполномочен вести дела мусульманского духовенства. Все они назначались падишахом, так же, как наместники в провинциях-суба, градоначальники-котвалы больших городов. Каждый из высших должностных лиц представлял падишаху кандидатуры чиновников своего штата на предмет назначения им жалованья, денежного или в виде земельного пожалования. Чиновники, получавшие денежное довольствие, были известны как накди (от накд — наличные). Подавляющая часть крупных должностных лиц, включая военачальников, получала земельные пожалования (джагиры).

Формально пожалование джагира считалось передачей государем мансабдару своего права на получение с населения определенной территории (деревни, группы деревень, округа) причитающихся казне налогов. Джагиры нередко отбирали у мансабдаров в знак немилости или меняли на другие. Падишахскими указами устанавливались размер и форма изъятия джагирдаром государевой доли дохода земледельческих хозяйств; диван и чиновники его ведомства могли требовать у джагирдаров отчета об их доходах и расходах, следить за выполнением джагирдаром условий пожалования (содержание того или иного войскового контингента, выполнение каких-либо административных функций). На практике, однако, джагирдары сплошь и рядом нарушали условия пожалования, не набирая положенного числа воинов. Нередко они жили в джагирах с семьями, сами определяли размер изымаемой доли продукта, через своих управляющих-агентов взимали ее, передавали джагир по наследству.

Как феодальный институт джагир был аналогичен западноевропейскому бенефицию, однако частные права субъекта этой формы землевладения были более ограниченными, чем у бенефициария и, тем более ленника.

В руках государя сохранялись фактически лишь земли халисе (букв. «выделенный», «особый»; хорошим переводом могло бы служить известное слово «опричный»), которые находились в ведении чиновников фиска. Доход с этих земель шел на строительство крепостей, содержание падишахского двора, гарема, арсенала и конюшен, личной гвардии, государственных кархане и служб (буютат).

Доход с коронных земель существенно уступал совокупности доходов с джагиров. По подсчетам индийского историка Ширин Мусви, основанных на данных «Аин-и Акбари», примерно от 67 до 76 % суммы налога попадали в карманы мансабдаров-джагирдаров; от 24 до 33 % составлял доход с земель халисе. Вероятно, что доля самого государя в действительности была еще меньше, поскольку часть получаемых с халисе средств шла на оплату тех же мансабдаров, получавших денежное жалованье.

При Джахангире доход с земель халисе составлял всего 50 лакхов рупий, или 5 % в совокупном налоге, и обеспечивал лишь треть расходов короны. Дефицит покрывался из накопленной ранее казны. Это сокращение произошло в результате недальновидной раздачи земельных пожалований. Щедрость падишаха беспокоила министров двора. При Шах-Джахане доход с земель халисе равнялся трем крорам рупий, а с джагиров — 22 крорам, т. е. составлял примерно V? всех поступлений. В первые годы правления Аурангзеба фонд земель халисе несколько увеличился и доходы короны составили Vs поступлений, несколько уступая лишь доходам казны при Акбаре. Однако многочисленные джагирные пожалования, в частности деканской знати, к концу его правления исчерпали фонд земель халисе. Тем временем бесконечные войны и карательные походы Аурангзеба требовали огромных сумм. Попытки падишаха урезать доходы джагирдаров рассматривались как посягательство на их привилегии и имущество и вызывали яростное сопротивление.

Видимо, лишь в связи землями халисе можно говорить о совпадении ренты и налога. Что же касается джагирных владений, то феодальная рента с них поступала, по крайней мере, в XVII в., практически целиком джагирдарам, которые делали в государственную казну, да и то эпизодически, лишь незначительные отчисления (вроде асьям-и хилали, равной 11-дневнему доходу джагирдара, или хурак-и давабб, шедшего на содержание слонов и лошадей в падишахских конюшнях). Такое положение дел вынуждало Аурангзеба изымать в момент пожалования джагира определенную сумму, что сближало джагир с откупом налогов.

Из-за непрерывных войн середины и второй половины XVII в. сократились доходы не только короны, но и джагирдаров. Многие из них даже отказывались от джагиров и просили падишаха Аурангзеба предоставить им денежное жалованье. Однако, как правило, они получали отказ, поскольку казна Аурангзеба и его преемников была сильно истощена.

Стремление джагирдаров превратить свои джагиры в наследственные владения порой получало санкцию правителей. Еще Махмуд Бегара, султан Гуджарата, издал рескрипт, согласно которому «в случае гибели какого-либо эмира или воина в бою, или в случае естественной смерти, его джагир [следует] утверждать за его сыном. Если у покойного нет сына, то дочери предоставляется половина джагира. Если и дочери нет, то джагир утверждается за каким-либо родичем, так чтобы [никто] не жаловался на свою судьбу». По словам историка Гуджарата Сикандара, джагир при Махмуде Бегара не мог быть изъят у держателя, за исключением случаев, когда тот был жесток и тираничен.

Попытка Акбара ликвидировать джагирную систему была заранее обречена на провал, и сам Акбар, как отмечалось выше, продолжал практику предоставления джагиров военачальникам и другим должностным лицам.

Сын и преемник Акбара падишах Джахангир сохранил прежние должности и джагиры за теми, кто имел их ранее. В одном из двенадцати изданных им установлений говорилось: «Следует, чтобы мансабы и джагиры всех служилых (нукеров) моего отца были бы утверждены на срок их жизни». Тем самым санкционировался принцип пожизненности джагиров. Однако нарративные и документальные источники содержат много сведений также и о передаче джагиров по наследству сыновьям, братьям и прочим родичам джагирдаров. Со временем в источниках все чаще встречаются упоминания о «старых,