Читать книгу - "Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов"

Вот возьмите меня пожалуйста. Я сижу в центре Валд-ой возвыш., где начинается Волга, на стуле сижу в траве, на стуле и пью квас, на мне надета простая одежда. Рядом сидит миленькая Масенька и лошадь гуляет рядом. И ничего я не писатель, а человек, и хитроват немного и самолюбив, с любым немцем китайцем американцем потягаюсь насчёт написанного.

А тот скажет что во мне Лермонтова бесинки нету – тот врёт, тот неправду говорит[145]. И что изящества этакого с ногтя знаете ли – при манжете нету – ланцет – пинцет – тоже врёт, а и Кольцовское и почему-то меньше всего Пушкинского.

Когда я стал смотреть на людей и не хвалить их – уж нет, а видеть какие есть – мне легче стало. Но я признаюсь что это недавно. Но я не боюсь что это ненадолго – уж и раньше меня мои произведения строили по образу и подобию своему и заставляли. Я видел людей и не говорил ах! что они меня не приветствовали и не замечали даже вовсе. Я проходил в непризнанных художниках долго, пока понял, а что – нужен я им. У них важные дела – детей рожают, то делают, да сё.

А если я рождем для описания словами или выяснения словами или вообще для слов, так я этим горжусь, это главное человеческое дело (почему?) и от этого предлагаю себя в качестве всеобщего символа. Когда вы такого будете иметь – русские люди – ей богу же вам лучше жить будет.

Как же я одеваюсь. Я не напираю на одежды чисто русские, старые, да они износились давно, и где их достать, но вот нужно одеваться как-то без умысла, а что попадёт. То я носил чёрные длинные неудобные тяжёлые широкие костюмы, а в это лето масенька подарила мне брюки белые американские, и я ношу их, совсем даже не думая, что я в них не русский человек. Я русский во всём случайном.

Волосы у меня длинные не очень, всё же мне нет тридцати лет, а длинные мне идут, они у меня темно-коричневые и крупно вьются густые.

Глаза маленькие, но тяжёлые довольно без очков. Нос слегка чуть вверх от прямой. Рот маленький. Шея длинная. Но главное хорошее во мне это сочетание всего вместе. Вот я думаю прелесть человеческого лица не в чертах особенных, а во всём облике, который от черт не зависит. Рост 174 см (у масеньки такой же), стройный я, и фигура как у греческого юноши, не помню название.

Ещё пальцы красивые и ногти. Пью много, но уже лет 7 не вырывает меня, когда-то выпивкой похвалялся. Теперь прошло.

Нервный я очень. Бывает до дрожи. И пусть знают все вокруг, это моя обязанность. Глаза зелёные (сейчас полчетвёртого ночи). Я не болею никогда. Я слегка безумен, как и надлежит человеку творческому. Сил у меня много, часто бываю подвержен приступам отчаяния, но и такие же приступы энергии. При безконтрольной, казалось бы, душе всё-таки хоть малая, но рациональность, иначе бы помер с голоду или спился, или мало чего бывает с русскими людьми.

Жить нужно совсем где придётся и вещей не жалеть. Всякую, чтоб всегда мог отдать кому-то по первому зову, или потерять и оставить. Никтогда не подделывал убогих комнат под неубогие. Что есть в комнате когда снимал – так и жил[146]. Вообще не нужно смотреть на земную жизнь, как что-то длительное, длительность же как таковая бывает разной длины и коротка и длинна, в зависимости от того что ты в этой длительности делаешь, с кем ты в ней находишься.

C Еленочкой моей мне длительность мила. Я люблю. Муж меня коробил, и я нервничал. Но я же люблю и все равно Еленочка мною и со мной.

Комнаты благоустраивать минимально. Это для меня, а тех кто не хочет терять – предметы нас съедают. Я ведь вначале рассказывал как целый день получал удовольствие от предметов. Но и это хорошо, когда естественные предметы – мыло, вода, щётка, вермишель, котлета, помидор, жаркое солнце, хлеб, стихотворения нужные, вроде: «Брожу ли я вдоль улиц шумных»[147]. Как выкрашена комната так и пусть.

Много ещё полезного, а уже ночь. Если так же будет расти кипа моих листов, то скоро я и закончу. Самое большое описание жизни человека в этом столетии.

Вот ещё о еде. Но это уж буду писать завтра, и масеньку сколько раз упомяну ещё не сосчитать.

Я знаю что буду под давлением этого произведения очень долго. Чрезвычайно, ну и пусть.

Седобородым лягушкам этого предложения не сделать. А у меня ничего нет. Возьмите меня и её, как святых этого времени. Ну кто лучше! Кто! А я вспоминаю: долго иногда стоял на холмах задумавшись, не был наивен. Нет. Стоял, и вот оттуда и принёс.

Конечно я не мог путешествовать как китаец. Старый китайский традиционник, классический культурник, я под песню «из-за острова на стрежень», весьма разгульную песню, – ходил бродил, излагал и ввязывался.

Я не хочу тихо мирно в Сибирь, никакого желания. Да что это! Да я сам олицетворяю. А Вы меня… Собственно никто другого никем назначить не может. Я являюсь. А уж вы соглашайтесь. Так я окончил первую ночь письма, а уж завтра поговорю о еде.

Прежде всего на чёрной кухне моется кастрюля от предыдущей лапши и ставится вода. Опять-таки людей нет. Слесарь на работе сейчас без выходных. Лапша засохла. Ветра нет, жара такая же. Кастрюля. где спички, продолговатые, серые, грязно[148]. Построено в 1929 г. Давно. Меня не то что не было, а и отцу 10 лет. Мрачно от коричневой краски, от старых клеёнок, столов. А мне ох ничего не плохо. Двигаюсь, пою и олицетворяю. Свободное существование в свободном мире. Относительно. Когда кипит вода, кидаю соль, мелкая, мутнеет. Сам себе: спать, негодяй, отлипни от бумаги, пока ещё не рассвело.

Гениоманская шутовская и восхительная книга ни о чём единственно держится на одном монологе, и больше безумия поддай[149]. Умрёшь – всё равно наговори наговори! Поддай!

Суд да суд да суд да суд

за что меня не чтут

за что меня ведут

24 августа

И тут я понял что большой лист только и рождает Великие замыслы. Их есть где развернуть. А что же иные листы – они мало надёжны, в них есть сжимаемость, не дают показать себя душе и вширь, и вглубь – во все стороны. На большом листе поместится и семейство мыслей.

____

Может показаться смешным. Вот поел вермишели длинной, и антрекот съел сам себе зажареный три дня назад, и рассуждает, что он знак и символ. А разве не смешно – чем занимается мир – разве это не смешно[150]? Следят уже