Читать книгу - "Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов"

как же они растворяются и исчезают на ткани? Но в итоге она решила на это просто забить – ну не суждено ей в этой жизни все познать, да и ладно, невелика беда.

Во всей этой работе Катя сосредотачивалась, как шелкопряд, на том единственном, что она умела и любила: прикидывать, придумывать, рисовать, примерять, кроить, шить и создавать удивительные и неожиданные детали. И клиенты, смотрящие на себя в зеркало, облаченные в готовое платье, всякий раз восхищенно ахали: «Катюша, золотце, как это вы дивно так придумали?» или «Ля, какой стиль! Теперь он точно будет моим, а Миленка от зависти сдохнет!» В такие моменты Катя улыбалась и ей даже на мгновение казалось, что все хорошо и вся жизнь впереди.

Сейчас

Лоте сделали промывание желудка, вкололи на всякий случай каких-то лекарств и отпустили. Высокая и фигуристо-стройная (вот бы на нее платье пошить!) ветеринар сказала, что ничего страшного, пищевод оказался чистым, и, отчего Лота хрипела и ее стошнило, неясно. Но лучше не давать больше Лоте грызть одежду. «Последите за собачкой, она у вас, видимо, хулиганка». У вас. Ну да, конечно… Обязательно последим.

По пути обратно Катю настигло ледяное и обжигающее чувство стыда и ужаса, от чего пальцы на руках свело так, что ей пришлось приостановиться у какого-то супермаркета, чтобы подышать и унять приступ паники. Изгрызенное платье… Что с ним делать? Марина придет за ним рано утром, а оно уже… еще не готово – это раз. Если даже Катя успеет его сшить снова – нужен повторный ритуал – это два. Если Жанна узнает, кто и что сотворил с платьем, будет кабачок и проблемы до звезды – это три.

Катя посмотрела на Лоту, которая сидела на пассажирском переднем сиденье навороченного «кадиллака» как хозяйка жизни, с такой напыщенной моськой (и куда только девался болезненный вид?), что Катя прыснула, потрепала собаку по загривку, и ей неожиданно полегчало, стало как-то свободнее и яснее. «Ладно, – подумала Катя, – начнем с пункта „раз“, а там посмотрим».

Вновь сшитое платье для Марины было готово к полуночи. Тот же воинственный, будто латы Орлеанской девы, корсет, тот же нежный шелковый пояс, подчеркивающий тонкую талию, тот же невесомый палантин, только в этот раз – в закатно-розово-лиловых тонах. Катя так и представляла себе, как в какой-то момент палантин чуть съедет на груди и намекнет на непоколебимое воинственное начало хрупкой на первый взгляд женщины, и тогда все ее противники отступят, уступят и усыплют ее путь благами и дарами…

С Ведьминым Глазом тоже все прошло в штатном режиме, как говорит Жанна. Но… Вот именно. Жанна. Надо бы рассказать ей все и попросить провести новый ритуал. Катя впала в ступор, и ледяная глыба страха и отчаяния образовалась в груди, как только она представила, что может сотворить с Лотой ее начальница. Катя не знала, как это будет, но была уверена, что кара Жанны в любом случае будет жутко страшной. Бедная Лота… Хотя… Погодите, не надо жертв, она проверит силу гнева Жанны на себе. А что? Ей терять нечего.

– Что же произошло? – возопит Жанна.

– Я курила и уронила окурок на платье, – ответит Катя.

– Ты что, куришь?

– Да, недавно закурила, поэтому и кашляю.

Удачно как с кашлем придумалось! Катя довольно улыбнулась и на этой волне сумасбродства набрала номер Жанны. Катя терпеливо ждала ровно десять гудков, и с каждым из них кураж и легкость таяли, сменяясь мандражом и чувством безысходности. Но начальница так и не взяла трубку, и Катя с облегчением нажала отбой. Клиентка все равно получит свое платье, и, по крайней мере, это отсрочит Катину казнь, которая была неизбежна. И в неминуемости казни Катя ничуть не ошибалась.

Тридцать четыре часа спустя

Катя с нежностью смотрела, как Лота еле слышно похрапывала в своей лежанке рядом и иногда подергивала задними лапами, будто куда-то бежала. Катя подняла взгляд к окошку. Вот подъехала Жанна, вывалилась из машины, привычно на что-то выругалась. А вот к ней подбежала женщина… Катя сузила глаза, чтобы рассмотреть, кто это, и сердце ее сбилось и застучало быстрее.

Марина что-то бурно говорила и размашисто жестикулировала, словно ставила подписи на воздушных документах, а Жанна серьезно и сосредоточенно кивала в такт ее взмахам, а потом и сама махнула рукой в сторону ателье и вопросительно подняла брови, на что клиентка качнула головой. Жанна обняла Марину, поглаживая и похлопывая по спине, потом отстранила, по-матерински большим пальцем провела по щеке и, переваливаясь и отдуваясь, зашагала к ателье, хмуря брови и сердито двигая губами.

Катя вытерла взмокшие ладони о джинсы, закашлялась, отхаркнула в платок мокроту с красноватой кляксой («Началось кровохарканье», – отметила она) и подошла ко входной двери, прикрыв собой собаку. Дверная ручка зашевелилась, и Катя сжалась, сгорбилась и зажмурила глаза, готовясь принять неизбежное наказание.

– Отлично сработано, Катерина, – хрипловато проговорила Жанна.

Катя ничего не поняла. Это какая-то шутка? Она распахнула глаза и уперлась взглядом прямо в лицо Жанны, которая смотрела на нее так, как глядят на юродивых.

– Катерин, ты чего? Спишь, что ль, на ходу? – хмыкнула Жанна. – Я вот клиентку на улице встретила, она прям после суда примчалась. В недоумении страшном: и дети, и недвижимость, и часть бизнеса ей достались, хотя судьи были мужем куплены-перекуплены. Говорит, что в какой-то момент почувствовала себя… как это она сказала? Орлеанской девой. Да, точно. Так что ты молодец.

Катя вздрогнула и вспыхнула. Молодец? В каком смысле? Но спрашивать Катя ничего не стала, тем более начальница, ворча: «Адское пекло, никакого спасу нет, матушки святы», – уже скрылась в ритуальной, и Катя облегченно выдохнула.

Стрекот и шум швейной машинки погрузили Катю в привычное состояние, когда все вокруг переставало существовать, и даже ее дыхание становилось глубоким и медленным, словно во сне. Строчка ложилась на ткань так ровно и гладко, что жаль было прерываться, и, когда Катя все-таки выключила машинку и обернулась, было уже поздно…

…Неподалеку от входной двери Лота стояла над Катиным похоронным платьем и громко и страшно рычала на него, подняв шерсть на загривке так, что стала похожа на дикобраза, и ощерив пасть, с которой длинными тягучими ручьями стекала слюна.

Катя ощутила тревогу и подступающую к горлу муть, и сердце ее аритмично пропустило несколько ударов. Чтобы унять поднимающийся откуда-то из недр живота страх, Катя раздраженно крикнула собаке:

– Лота! Фу! Перестань! – и попыталась сделать шаг к Лоте, но ей отчего-то это не удалось, будто она наткнулась на невидимую стену, которая