Читать книгу - "Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов"

class="p1">Начальник вокзала передал для Фильки ярко-оранжевую шлейку с именной надписью. Псу подарок не нравился. Он то и дело покусывал обновку.

– Дед Филипп, точно решили на пенсию? Кто ж лучше вас справится? – спросила за ужином Иванова.

Впятером они кое-как помещались за крохотным столом.

– Один уже справляется, – дед подмигнул Иванову-старшему.

– Это временно, – оправдывался мужчина. – Да и не один я в деревне. Сколько Сашке кукурузой торговать?

– Ай! Я люблю свой кукуруз! Звездой на переезде стоять – какая выдержка нужна?! А с моим кукуруз я сам себе хозяин, – парировал Санька. – Да, Филька?

Пес щелкнул пастью, поводил носом и продолжил грызть кукурузный початок.

Ольга Есаулкова

Артефакт

– Здесь стежочек, тут стежочек – и получится щеночек, – напевает мама, целует Катюшу в нежную мягкую щеку и аккуратно направляет Катюшину ручку, в которой между большим и указательным пальцами крепко зажата тонкая острая иголка с ниткой. – Пуговицы – глазки, ошейник – как из сказки.

Мама ничуть не преувеличивает про сказку. Старый мамин ремешок от платья, ярко-красный, с крошечной витиеватой бронзовой пряжкой, укоротили и кончик треугольником подрезали. А тетя Лида с барского плеча, а вернее, со своих ушей отдала шикарные клипсы из зеленого чешского стекла. Катя пришьет камни к ремешку, и будут они сиять, будто изумруды, на царском собачьем ошейнике-колье. Катя пыхтит, высовывает язык от усердия и протыкает иглой неподатливый жестковатый искусственный мех цвета Чебурашки. Раньше это была ее шубка, но Катя выросла, и она ей больше не нужна. Ей очень нужна собака, вот только о настоящей она, оказывается, и мечтать не может. Потому что папа болеет, а у него может быть, как сказала мама, «реакция на собачью шерсть». Что значит «реакция», Катя не стала спрашивать, ясно, что ничего хорошего. Папа почти все время лежит, и Катя приносит ему свежие газеты, а еще холодный квас, за которым ходит с бидончиком к желтой бочке, стоящей у магазина на торговом пятачке.

Иногда папе становится совсем плохо, и Кате кажется, что вокруг него гаснет свет, будто кто-то накидывает на папу темное покрывало, как на птицу в клетке. И тогда приезжают строгие и мрачные врачи и увозят его, и всякий раз Кате кажется, что он не вернется домой, останется где-то под этим покрывалом и никто его уже не найдет: ни мама, ни Катя…

Однажды, пока ехала скорая, Катя взяла иголку и нитки и пришила одеяло, под которым папа лежал, к простыне, чтобы папу не увезли. Мама очень ругалась, а доктора негодовали и бранились, брызгая слюнями, но отца оставили дома. Катя была счастлива тот месяц рядом с ним – немного повеселевшим и даже пытающимся ходить. Но потом ему снова стало хуже, и мама выгнала Катю на улицу, чтобы не мешалась и не «творила всякую дичь».

Папа умер в больнице спустя неделю, так и не вернувшись домой. А после его похорон – нет, не сразу, конечно, прошло какое-то время – мама посмотрела на самодельного коричневого плюшевого щенка в Катиных руках и, скривившись от боли и неизбывного горя, предложила Кате:

– Давай заведем, хочешь? Миши больше нет, так пусть будет собака.

Катя прижала к себе Ириску и, уткнувшись мокрым лицом в ее плюшевую коричневую шерстку, отрицательно замотала головой и замычала. Она не хотела собаку вместо папы.

Катя закончила строчить подол ярко-розового платья и, подняв взгляд, увидела в окно, к которому вплотную был приставлен ее рабочий стол, как на парковке остановился белый «кадиллак», и из водительской двери медленно и, как всегда, неуклюже выбралась Жанна. Она беззвучно материла кого-то алыми губами. Черные короткостриженые волосы ежом-дикобразом топорщились на майском ветру, который поднимал пыль с асфальта и обещал вскоре принести тучи, чтобы они разразились грозой над Чудноморском, уже хватившим знойной духоты полной грудью.

Катя испуганным зайцем метнулась к одному из манекенов, резкими движениями стянула с него свое черное с синей оторочкой похоронное платье, затолкала в сумочку и, шумно выдохнув, потыкала кнопки пульта от кондиционера, чтобы сделать воздух потеплее, но нагреться он так и не успел.

– Едрить, Катерина свет Великая, я же сколько раз говорила, что от такого холода у нас Ведьмины Глаза подохнут ко всем чертям! – сердито повысила Жанна свой низкий с хрипотцой голос.

– Я только на несколько минут сделала похолоднее, Жанна Леопольдовна, простите, пожалуйста, – пробормотала Катя не оборачиваясь и, чувствуя подкатывающий кашель, схватила платок и крепко прижала ко рту, глухо ухая и содрогаясь спиной.

– И не только Ведьмины Глаза окочурятся, но и ты, похоже, тоже, – прошипела Жанна. – Дура какая-то, дохает, как конь, а все равно врубает кондей – самоубийца, что ль? А?

Катя помотала головой и сглотнула, сдерживая рвавшийся наружу кашель. Те несколько минут холода не помогли, и жар по-прежнему накатывал на нее огненными волнами и не давал дышать. «Снова скачки температуры тела. Кашель усилился», – привычно и хладнокровно отметила про себя Катя и поставила мысленную галочку в воображаемом «дневнике наблюдений». Пока все симптомы совпадали. Вот только о том, какая болезнь так себя проявляет, ни Жанне, ни кому-то другому Катя так и не рассказала. А зачем? Начнут уговаривать, увещевать, жалеть. Это все ни к чему: Кате нет места в этой жизни.

– Что у нас сегодня? – протрубила Жанна, и Катя обернулась к ней, одновременно собирая свои пружинистые мелкие рыжие кудри в хвост и усмиряя их крепкой черной резинкой.

Никакие заколки не могли справиться с огненным безумством на ее голове. Немного жаль, что скоро этот огонь сгорит и потухнет вместе с ней… Но хватит уже об этом, сколько можно.

Жанна плюхнулась в стоящее в самом центре зала ателье глубокое синее кресло, на пышных подлокотниках которого сияли вышитые золотом солнце и луна, и задымила тонкой ментоловой сигаретой. Кресло было совсем не высоким, но босые ноги Жанны едва доставали до пола. Жаннины черные атласные лодочки с длинными носами и огромными шелковыми ярко-розовыми бантами валялись рядом.

– Так, и шо у нас? – пыхнула Жанна и мелко застучала указательным пальцем по сигарете над бронзовой пепельницей в виде головы льва.

– Светлана Арнольдовна Бехтерева. Двадцать восемь лет, Скорпион. Грядет празднование годовщины отношений с ее мужчиной, она хочет получить от него предложение руки и сердца, но он не единожды говорил ей, что к браку не готов. А надо, чтобы и захотел, и сделал. Платье для торжества я уже сшила, осталась только ваша