Читать книгу - "Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая"

В Лондоне поклонники творчества Вулф отмечают в июне Дэллоуэй-дей, когда поклонники романа проходят по городу тем же маршрутом, которым перемещаются персонажи.

«Миссис Дэллоуэй сказала, что сама купит цветы», – так внезапно начинается повествование. Такое не самое типичное начало для романа Вирджиния выбирает намеренно, хочет найти необычную и захватывающую внимание первую фразу, с которой начинается история. В процессе работы она оставляет запись в дневнике от 14 октября 1922 года: «Миссис Дэллоуэй превращается в книгу. Я исследую здесь душевное нездоровье и склонность к самоубийству, то, как видится мир глазами человека душевно здорового и душевнобольного»[197]. Главная героиня – миссис Дэллоуэй, образ благополучной женщины, по крайней мере, как ее воспринимают окружающие, в ее жизни все сложилось удачно, богатство, идеальный муж, семья, светская жизнь, ощущение, что она все сделала правильно – правильно вышла замуж и идеально управляет домом, безупречно одевается, полностью соответствует стандартам социальной прослойки, к которой она принадлежит. Через это ее всестороннее благополучие Вирджиния показывает второго персонажа, полную противоположность миссис Дэллоуэй – Септимуса Смита, который каждую секунду балансирует на границе безумия, не находя ничего, за что можно было бы в жизни ухватиться. Вернувшийся с войны Септимус на самом деле вернулся едва ли наполовину, он страдает от посттравматического психоза, и его сознание застряло где-то в прошлой реальности, на поле боя. Налаженная жизнь кажется ему бессмыслицей, после войны, где все чувства были максимально накалены, обычный ход жизни не приносит удовлетворения. Самоубийство Септимуса в романе – главная тема самой Вирджиниий, ее личная борьба. И кажется, что она плутает в обрывках мыслей и коридорах сознания вместе со своим героем и убивает вымышленного героя, чтобы выбраться самой. По крайней мере, на какое-то время это сработало.

14 декабря 1922 года Вирджиния встретила в гостях у Клайва Белла (мужа Ванессы) популярную писательницу Виту Сэквилл-Уэст, аристократку, жену дипломата Гарольда Николсона, страстную, красивую, умевшую произвести впечатление в обществе. Вскоре они с Вирджинией стали близкими подругами. Эта необычная и очень жизнелюбивая женщина вдохновила Вулф на создание романа «Орландо» (1928). Сын Сэквелл-Уэст, Найджел Николсон, назвал «Орландо» «самым длинным и обаятельным любовным письмом в истории литературы». Орландо – имя главного героя, образ которого списан с Виты. Он путешествует во времени 350 лет, проживая сперва в мужском, а затем в женском теле. По поводу своей работы над «Орландо» Вулф писала, что видит свое предназначение в том, чтобы «описать собственный пол».

В «Орландо» много внимания уделено описаниям костюмов: утонченные, изобилующие деталями, перья, орнаменты, жемчуг, ворот под горло, накидки, халаты, шелк, парча, органза, кружево, английская роза, манжеты, броши, украшения. И одежда в романе – как отдельный вид искусства. «Кажется, что одежда? <..> Пустяк, ничто, а ведь назначение ее куда важней, чем просто защищать от холода. Она меняет наше отношение к миру и отношение мира к нам»[198].

Известность

В первый год продажи романа «На маяк» (1927) составили четыре тысячи экземпляров, что было по тем временам безусловным успехом. Продолжая печатать роман за романом, а также критические эссе и рассказы, к концу 20-х годов Вирджиния Вулф становится знаменитой. С ней носятся критики, журналисты, ее хвалят друзья-литераторы, делают комплименты известные писатели, ее общества ищут светские знакомые. И она начинает зарабатывать довольно прилично на книгах за полгода – две тысячи фунтов, по тем временам зарплата министра, например; продажи ее книг, художественных и критических эссе растут. Вирджиния рада внезапной финансовой свободе и пишет в дневнике 18 декабря 1928 года: «В первый раз за все время моего замужества [1912–1928] я трачу деньги. <..> Однако эта способность пока не вошла в естественную привычку <..> [она перечисляет покупки, в том числе украшения] я не покупала украшения, наверное, лет 20. Я собираюсь и дальше тратить деньги и писать»[199].

На волне известности она читает лекции, дает интервью, участвует в самых разных событиях, на вручении премий, выступает на презентациях, становится постоянным автором крупных газет и журналов в Англии и в Штатах – от New York Herald Tribune (выходила с 1925 по 1966 год тиражом в 400 тысяч экз., во времена Вульф была в топе американских СМИ) до Vogue и New Republic. Становится постоянным автором британского Vogue, а в 1924 году появляется на его страницах уже в качестве героини. К тому моменту Вулф уже опубликовала три романа, множество рассказов и эссе, давала лекции и числилась одной из важных писательниц поколения. В апреле 1937 года она на обложке «Таймс». Находиться все время на виду начинает утомлять ее, 4 мая 1928 года она оставляет запись в дневнике: «“Слава” становится чем-то обыденным и раздражающим. Она ничего не значит, и все же отнимает время…»[200]

Между двух войн

Войны, сколько раз в истории человечества это уже было. Вот только читать о войне и жить в войну – это разные вещи. «Всеобщее потрясение, вызванное Первой мировой войной, было настолько внезапным, что мы еще опомниться не успели… а наши чувства превратились в груду обломков, а сами мы – в безмолвных свидетелей, наблюдавших за ними искоса, со стороны»; «…я считаю патриотизм низменным чувством. Под этим я имею в виду <..>, что музыканты исполняли национальный и прочие гимны, а все, что я могла чувствовать – это полное отсутствие эмоций во мне и всех окружающих»[201], – оставляет Вирджиния запись в дневнике 3 января 1915 года.

Блумсберийцам война была совершенно чужда. Они получают медицинские заключения о негодности к службе, выбирают альтернативную службу (например, Дункан Грант едет в провинцию на сельхозработы), Литтон Стрэчи читает лекции о пафицизме в Кэкстон-холле, в мае 1916 года Клайв Белл пытается создать протестную лигу «Против призыва», пишет памфлеты «Мир незамедлительно» и «Искусство и война», тираж которых лорд-мэр Лондона приказывает уничтожить. Писатель Эдвард Морган Фостер скажет позже: «Если бы передо мной стоял выбор – предать родину или друга, я предпочел бы стать предателем родины». Леонарду помог избежать призыва лечащий врач Вирджинии, понимая, насколько непредсказуемым будет ее состояние без постоянной заботы и присутствия мужа. Сама Вирджиния пишет в эти дни Дункану Гранту (письмо от 18 августа 1915 года): «Открытие, которое я сделала относительно наших соотечественников, крайне огорчительно. В мирное время можно было подумать, что они, хоть и глупы, но, по крайней мере, безвредны. Теперь же, когда они охвачены патриотическим порывом, их обуревают самые безумные и мерзкие страстишки».

В каком-то смысле блумсберийцев можно назвать бездействующими анархистами – они не совершали терактов,