Читать книгу - "Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая"

него была связь с художником Дунканом Грантом, тоже блумсберийцем. У Гранта, в свою очередь, были отношения с Ванессой, которая была замужем за Беллом, а Белл был влюблен в Вирджинию, и так далее.

Чем были эти собрания для Вирджинии? В первую очередь возможностью обсудить самые революционные идеи века в среде единомышленников, тех, кто отбросил ханжескую викторианскую мораль – ради ценности познания. К женщинам также было менее предвзятое отношение, их воспринимали почти на равных, к их мнению прислушивались.

Благодаря известности отца и участию в Блумсбери Вирджиния была знакома с очень многими выдающимися личностями эпохи, среди которых были Бернард Шоу, Томас Гарди, Уильям Йейтс, Генри Джеймс, Томас Элиот. Одной из центральных фигур Блумсбери была леди Оттолайн Виолет Анна Моррелл, харизматичная аристократка, известная меценатка, хозяйка салона. Вирджиния вспоминала салон леди Моррелл на Бедфордсквер так: «Нас всех занесло в этот немыслимый круговорот. Кого там только не было: и зловещий Огастес Джон [английский художник-постимпрессионист] в тесных черных ботинках и бархатном сюртуке. И Уинстон Черчилль, румяный, весь в золотом кружеве, по пути в Букингемский дворец. И Реймонд Асквит, искрящийся остроумием»[185]. Асквит был британским дипломатом, наследственным пэром; он работал в Лондоне в Министерстве иностранных дел и по делам Содружества и в кабинете министров, а также служил первым секретарем в посольстве Великобритании в Москве с 1983 по 1985 год. Неприметных или ординарных людей в этом кругу было мало.

Блумсбери и снобизм

В первой биографии Вирджинии Квентин Белл писал: «В то время многие считали ее богатым, претенциозным, сложным и злым снобом» (At that time many people thought of her as a wealthy, precious, difficult and malicious snob)[186].

Вирджиния Вулф, будучи уже известной писательницей, в 1936 году написала эссе «Я сноб?». В нем она переосмысливает понятие снобизма. И если в привычном значении снобизм – претензия на элитарность, высокую интеллектуальность, изысканный вкус вкупе с безразличием к чувствам окружающих и ощущением себя выше других, то в ее понимании снобизм – это навязчивое стремление к эстетической свободе. Для Вирджинии быть снобом – это быть «не таким, как все обычные люди». В целом сообщества, подобные Блумсбери, где все участники претендуют на инаковость, эксклюзивность, элитарность, по самой своей сути – сообщества интеллектуальных снобов.

«Вчера к чаю пришли Вулфы, – вспоминала Анжелика Белл, младшая сестра Ванессы, – Вирджиния была в ударе. Она сидела рядом с Дороти и бомбардировала ее вопросами: “Ну-ка, Дороти, выкладывайте-ка нам ваши лондонские новости. Что вы ели на завтрак? У кого побывали в гостях? Вам понравилось у Кларков? Мэри Хатч была с вами? Во что она нарядилась? Наверняка была похожа на рисунок этого француза… забыла его имя. Волосы фонтаном, узкое атласное платье, заштрихованное сверху донизу. Она в нем смахивает на устрицу, так ведь?”»[187]

По свидетельствам современников, Вулф в общении могла быть грубой, набрасываться на собеседника с вопросами, зачастую невежливыми, не всегда слушала ответ, перебивала или, наоборот, игнорировала, язвительно комментировала, пренебрегала приличиями… Гермиона Ли признается, что были моменты в процессе работы над биографией, когда она боялась Вирджинию, боялась бы встретить ее в жизни. В своих суждениях и оценках Вулф бывает резкой, категоричной, одержимой, в такие моменты в ней видится что-то демоническое и недоброе.

В личной переписке и дневниковых записях Вирджинии встречаются суждения, которые сложно назвать иначе как снобистскими: «На самом деле низшие классы отвратительны… Идиоты, безусловно, должны быть убиты… Евреи жирны… Толпа является онтологической, отвратительной массой… Немцы сродни паразитам… Некоторые интеллектуалы с бабуиновым лицом смешиваются с грустными, одетыми в зеленое неграми и негритянками, похожими на шимпанзе… На мирной конференции в Кенсингтон-Хай-стрит возмущают чей-то взгляд и бесчисленные женщины, невероятной посредственности, тусклыми, как вода для мытья посуды…»[188]

Когда будущий муж Леонард сделал ей предложение, Вирджиния не сразу решилась его принять. Одной из причин ее сомнений было еврейское происхождение Вулфа. В 1930 году в письме приятельнице Вирджиния писала: «Как же мне было отвратительно выходить замуж за еврея! Как я ненавижу, когда они говорят в нос, сюсюкают, ненавижу их восточные украшения, их носы…» Но в дневнике она писала и другое: «Как я не хотела выходить замуж за еврея – как я ненавидела их гнусавые голоса и их восточные украшения, их носы и бороды – каким снобом я была, они обладают огромной жизненной силой, и я думаю, что это качество мне нравится больше всего»[189].

«По пути мы встретили длинную вереницу имбецилов. Первым навстречу нам шел очень высокий молодой человек, достаточно странный, чтобы взглянуть на него дважды, но не более; второй шаркал и смотрел в сторону, а потом мы поняли, что каждый в этой длинной цепочке был жалким неумелым шаркающим идиотским существом без выраженного лба или подбородка, с имбецильной ухмылкой или диким подозрительным взглядом. Совершенно ужасное зрелище. Их, конечно, нужно убивать. В Кингстоне мы обнаружили такой же рынок, как в Мальборо»[190].

«Я все же cходила в кинодворец, а Л. к своим фабианцам, и в целом он считает, что его разум, дух и тело получили бы больше пользы от кино, чем от Веббов и докторов, говоривших о своей этике. В кинодворце было две или три великолепные кинокартины: в одной – баржа с древесиной, проплывающая мимо Багдада, в другой – восточный дворец, наводненный обезьянами и бродячими собаками, в третьей – затонувшая яхта. Но, как обычно, драма очень скучна. Хотелось бы любить то, что нравится всем остальным»[191].

В своей предсмертной записке Вирджиния просила Леонарда: «Уничтожь все мои бумаги», – имея в виду в том числе 24 тетради ее личных дневников, которые она вела с перерывами всю свою жизнь. Он не смог этого сделать, осознавая всю ценность этих личных записей для истории литературы.

Эти высказывания вызывают серьезные дискуссии среди исследователей творчества Вулф. Несомненно причиной были и личные предубеждения Вирджинии, которые она частично пересмотрела в течение жизни и, конечно, отражение предрассудков эпохи. Поэтому к ее дневникам и письмам имеет смысл относиться с долей осторожности, понимая, что это в том числе больше записи для узкого круга или и вовсе «для внутреннего пользования». Своеобразный поток мыслей, nonsense thoughts, размышления над всеми неудобными вопросами бытия, которые приходят как рефлексия, когда фильтр сознания пропускает их наружу. Ведь в дневнике можно, оставаясь наедине с собой, переваривать не самые красивые и отредактированные мысли.

Расскажу Вам потрясающие истории о душевнобольных

В 1910 году во время очередного приступа Вирджиния попала в