Читать книгу - "Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен"

и захотят провести анализы самостоятельно. Однако, когда мы обратились к ним с просьбой об этом, нам согласовали вывоз останков в Южную Африку. Мы поместили их в патолого-анатомический мешок и накрыли флагом ООН в знак уважения к памяти погибших за дело этой организации.

Казалось бы, на этом все должно было закончиться. Но местные недаром говорят по любому поводу «это же Африка», имея в виду, что на этом континенте всегда возникают непредвиденные обстоятельства.

Обычно при перемещении человеческих останков через границу требуются разрешения, свидетельства о смерти и масса других документов. Но в данном случае это были неидентифицированные скелетные останки, которые ни в коем случае не могли быть источником инфекции и тем более не могли использоваться для целей контрабанды или содержать неразорвавшиеся боеприпасы. Тем не менее их можно было использовать для получения образцов ДНК, что, собственно, и было нам нужно. По согласованному с начальником южноафриканской экспертно‑криминалистической службы и главным патологоанатомом плану предполагалось по прибытии в ЮАР передать эти останки местным судебным медикам.

Вечером мы прилетели в международный аэропорт Йоханнесбурга чартерным рейсом авиакомпании Executive Airlines, но судмедэкпертов, которые должны были забрать у нас останки, там не оказалось. Мы решили, что они разъехались из‑за позднего времени, но, как впоследствии выяснилось, их отправили по домам контрразведчики. Не проблема, решил я, передадим останки следующим утром. Мы приехали на виллу, в которой нас разместили, привели себя в порядок и только принялись за праздничный ужин, как в дом нагрянула полиция. «Отдайте нам тела», – потребовали полицейские. Не поняв, что имеется в виду, я переспросил. «Отдайте нам тела», – повторили они. Им якобы было известно, что мы тайно ввезли в страну тела погибших наемников.

«Наверное, это какое‑то недоразумение. На самом деле это фрагменты костей жертв авиакатастроф, случившихся еще в 1990‑х, которые должны были забрать ваши судмедэксперты», – сказал я. Полицейские стали настаивать, что это ложь, и тогда я продемонстрировал им костные фрагменты. По выражению их лиц я понял, что это совсем не то, что они ожидали увидеть. Но вместо того чтобы признать, что они допустили ошибку, нам приказали проследовать в отделение полиции.

К тому моменту наша хозяйка не на шутку разозлилась и накинулась на полицейских. В то время в Южной Африке еще продолжался разгул преступности, и она не церемонилась по поводу того, что полиция впустую тратит свое драгоценное время на нас. «У моей дочери машину угнали, а вы заявляетесь и наезжаете на моих гостей!..» – кричала она.

Пока полицейские получали разнос от хозяйки, я отвел их старшего в сторонку, чтобы поговорить. Оказалось, что он не из полиции, а из южноафриканской контрразведки. Он признался, что полицейские заподозрили в нас наемников. Отчасти это было связано с тем, что некоторые из наших охранников в свое время служили в 32‑м батальоне, а отчасти – с путаницей в отношении названия авиакомпании, чартером которой мы прилетели. Судя по всему, представители власти перепутали авикомпанию Executive Airlines с частной военной компанией Executive Outcomes. Эту ЧВК (современный эвфемизм наемничества) создал отставной высокопоставленный офицер южноафриканской армии Ибен Барлоу, и в данный момент она работала по заказу ангольских властей, сражаясь с былыми союзниками ЮАР из УНИТА.

Вообще‑то при подобной неразберихе я отказался бы ехать, сославшись на Венскую конвенцию о дипломатических сношениях, и настоял бы на извещении наших посольств и ООН – в конце концов, в составе нашей группы был ее сотрудник. Но проблема заключалась в том, что среди нас был и южноафриканец – бывший полицейский, на которого дипломатический иммунитет не распространялся. Поэтому, раз я придерживаюсь правила всегда защищать мою команду, мы согласились поехать.

«Мы будем нужны в отделении часок‑другой?» – спросил я. «Да нет, проведете в заключении дня 3–4», – ответил один из полицейских. Нас посадили в фургон, но он не завелся. Полицейские пристыженно попросили нас помочь подтолкнуть машину, на что мы, разумеется, ответили отказом, и в итоге им все же удалось завести мотор без нашего участия. Контрразведчик пересадил меня в свою машину и по пути посоветовал начать заниматься телефонными звонками. Он понимал, что произошла серьезная ошибка. К этому моменту хозяйка виллы уже сообщила о случившемся нашему головному офису, который оповестил об этом ООН, Государственный департамент и Министерство иностранных дел Великобритании.

По приезде в отделение полиции сержант отказалась брать нас под стражу. В конечном итоге она разрешила полицейским разместить нас в зале ожидания, где мы и провели большую часть ночи, обзванивая всех, кто мог разобраться с происходящим. К нам приезжали наши охранники и начальник южноафриканской экспертно‑криминалистической службы, а жена нашего южноафриканского коллеги дозвонилась до человека, занимавшего одну из высших полицейских должностей, который распорядился немедленно отпустить нас.

Впоследствии я наводил справки, пытаясь понять, что же произошло. Мне объяснили, что это был результат противоборства полицейских и контрразведчиков. Последние формально подчинялись первым, но хотели стать отдельной независимой структурой. Контрразведчики решили, что задержание группы наемников с телами их павших товарищей из числа бывших полицейских подкрепит аргументацию в пользу их независимости и поставит полицию в неудобное положение. Увы, качество их разведданных не соответствовало этому замыслу. Возможно также, что полиция специально не отпускала нас как можно дольше, чтобы спровоцировать международный скандал и поставить в неудобное положение начальство контрразведки. Примерно так и случилось. Полиция принесла глубокие извинения за недоразумение, а я получил письмо с извинениями от главы контрразведки. Приятно, конечно, но особого значения это не имело. Важно было то, что нам удалось передать найденные останки судмедэкспертам.

Когда Мэри Уилкинсон позвонили, чтобы сообщить об идентификации останков ее сына, она сначала подумала, что ее близкие живы и возвращаются домой. Такова живучесть надежд. Вместо этого она смогла похоронить любимого сына в могиле, на которую наконец сможет приходить, чтобы почтить его память. Удалось воссоздать ДНК-профили 18 человек из 23, находившихся в подбитых самолетах. К сожалению, были идентифицированы не все жертвы, но этого было достаточно для того, чтобы убедить людей: выживших в этих крушениях не было. Впоследствии все останки торжественно похоронили в Претории в присутствии многих родных и близких погибших.

19. Вздымающийся ад в Лондоне

Когда теплой летней ночью 2017 года произошел пожар в лондонской многоэтажке, населенной преимущественно семьями выходцев из стран Африки и Ближнего Востока, британскому правительству и его главе Терезе Мэй и без того хватало проблем.

С референдума о выходе Великобритании из ЕС прошел всего год, и общество было расколото, как никогда прежде в истории страны. Показав себя на удивление слабым лидером, предшественник