Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук"

— Дышит? — спросил я.

— Дышит. Pas bien, но дышит. Слабый, как дитё.

Pas bien… Значит, «не очень». Французский знаю на относительно неплохом уровне еще из прошлой жизни.

Машина влетела в выбоину — не успел разглядеть вовремя. «Додж» подбросило, передние рессоры жалобно крякнули, задницу повело вбок. Мои зубы клацнули так, что в глазах потемнело.

Тимоха сзади глухо застонал. Не очнулся — просто тело отозвалось на боль. И сразу — мокрый, булькающий звук. Кровь снова пошла. Потекла тёмной струйкой из уголка рта вахмистра, моментально впитываясь в бороду.

— Putain! — коротко выругался Гастон и сразу выдал по-русски: — Твою мать! Тише едь, князь!

Я раздражённо оглянулся на танкиста. Хотел сказать, что тише — значит дольше, дольше — значит мёртвый. Но промолчал. Француз и сам это понимает, просто позволил на долю секунды вырваться настоящим эмоциям. Нервничает ничуть не меньше моего. Даже при том, что знакомы мы с ним меньше часа.

— Говори с ним, — велел я Гастону.

— О чём? — искренне удивился он, а потом с сарказмом добавил: — Нас друг другу не представили. Нет приличных тем.

— Говори! Что угодно. Главное — не молчи.

Француз подумал секунду. Потом наклонился ниже, к самому уху Тимохи, и начал что-то бубнить. Тихо, на смеси двух языков. До меня долетали обрывки фраз. По-русски: «Держись, казак, держись. Тут недолго. Тут совсем недолго». По-французски: «Allez, mon vieux, tiens bon, tiens bon». Снова по-русски — про какого-то Жоржа, который продержался шесть часов с осколком в животе и выкарабкался. Про то, что русские мужчины живучие, он сам видел. В шестнадцатом, под Шампанью, когда рядом стояла особая пехотная бригада.

Мотор «Доджа» ревел на пределе, выплёвывая в морозный воздух сизые клубы выхлопа. Лысая резина скользила по укатанному снегу, руль так и норовил вырваться из задеревенелых пальцев. Впереди показался Сунгарский мост. Массивные стальные фермы темнели сквозь зимнюю дымку. И как назло, прямо на въезде маячил китайский патруль. Двое солдат в мышиных шинелях и один офицер в портупее. Сука, как не вовремя!

Завидев несущуюся машину, командир шагнул на середину проезда. Вскинул руку в кожаной перчатке, требуя остановиться. Солдаты сдёрнули винтовки с плеч. Ждут покорности. Уверены, водитель сейчас ударит по тормозам.

Вместо этого нога до упора вдавила педаль газа. Тяжёлый автомобиль рванул вперёд, прокручивая колёса по льду.

Расстояние сокращалось слишком быстро. Пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Выражение высокомерной спеси на лице офицера сменилось животным ужасом. Китаец отчаянно метнулся в сторону. Резкий рывок руля вправо пустил тачку в управляемый занос. «Додж» вильнул тяжёлым задом, выбрасывая из-под крыльев фонтан ледяного крошева. Металл левого крыла едва не снёс китайского офицера — тот чудом успел отскочить в сугроб.

Машину жёстко тряхнуло на стыке моста. Нам вслед раздались истошные крики, а потом выстрелы. Первый, второй. Патрульные настолько растерялись от наглости неизвестного водителя, что палили не целясь. Пули со звоном срикошетили от металлического корпуса автомобиля.

— Mon Dieu… — выдохнул Гастон. Француз сцепил зубы так, что его скулы заострились, а подбородок выпятился вперёд. — Князь хочет, чтобы к нему в гости наведалась толпа военных?

— Машина не моя. На нас не выйдут, — бросил я в ответ, выравнивая машину и не отрывая взгляда от дороги.

Хотя выйдут, конечно. На грека. Другой вопрос, рискнёт ли Попандопулос признаться жандармерии, кому именно одолжил свою ласточку. Плевать! Разборки оставим на завтра. Сейчас главное — Тимоха.

Снова высунулся в окно и посмотрел назад. Пролётка Еремея отстала настолько, что её практически не было видно. Отлично. Патрульные заняты своим офицером, вытаскивают его из сугроба. Они точно не свяжут промчавшийся автомобиль со скромным конным экипажем, плетущимся далеко позади.

Потом вдруг понял, что мои губы шевелятся. Сами собой.

«Господи, не дай. Господи, помоги дотянуть».

Не сдержался и громко рассмеялся вслух. Француз что-то пробубнил за моей спиной. По-моему, обозвал ненормального русского князя психом. А мне реально было смешно. Серёга Инженер, тот самый, который последние тридцать лет в церковь ходил для очистки совести и красивых статеек в журналах, который в Бога верил примерно так же, как в честных депутатов и бесплатный сыр в мышеловке, сейчас искренне молился. Вот уж действительно, чудны дела твои, Господи.

Дорога стала более ровной и прямой, больше не нужно было вихлять из-за поворотов. Слева потянулась глухая кирпичная стена, справа — заброшенные пакгаузы. До лесопилки осталось около полутора вёрст.

— Около получаса, — крикнул сзади Гастон.

Я сначала не понял, о чём он вообще говорит. Раздражённо дёрнул плечом, мол — поясни.

— Около получаса, как ударили, — пояснил танкист. — Долго. Плохо это. Полчаса с лезвием в животе — c’est trop. Слишком долго. Печень может повредиться, селезёнка. Я видел такие раны. С ними, как правило, не выживали. Нормальный человек не справится.

Француз говорил немного странно. С одной стороны, его русский был достаточно неплох, но с другой — он как будто периодически глотал часть предложения, выдавая только саму суть.

— Нормальный — это не про Тимоху, — отрезал я категорично. — Он выживет.

Гастон в ответ промолчал. Похоже, француз не разделял моего оптимизма.

Я ещё сильнее вдавил педаль газа.

Лесопилка вынырнула из-за поворота, и для меня это было настоящее чудо — как тонущему в море увидеть спасательный берег. Ударил по гудку, выдавая длинный, протяжный сигнал. Чтобы слышно было за версту. Вылез в окно едва ли не по пояс. Охрана должна увидеть мою физиономию, иначе не откроют.

На вышке у ворот шевельнулась фигура часового. Через минуту створки поползли в разные стороны.

«Додж» влетел во двор, почти не сбавляя скорости. Я нажал на тормоз уже перед самым крыльцом лазарета. Машину занесло боком, задние колёса прочертили по утоптанному снегу две густые борозды. Двигатель ещё кашлял, когда мой крик разнёсся по всей лесопилке:

— Лебедева сюда! Шэня! Манью! Кипяток, тряпки чистые! Живо! Тимоха ранен!

Все, кто был во дворе, замерли с открытыми ртами. Фраза «Тимоха ранен» для жителей общины звучала как нечто невозможное, а потому особенно страшное. Это же наш вахмистр! Наш бравый пластун, который укладывает врагов одной левой! С ним априори не может случиться подобного!

Я выскочил из тачки прямо навстречу Селиванову, который бежал к машине со стороны конторы. Управляющий вылетел на улицу без шубы, в одной рубахе. За ним следом нёсся Корф. От бараков донёсся бабий вскрик — кто-то увидел за открытой дверью «Доджа» бледного вахмистра и