Читать книгу - "Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков"

вызван в здание ЦКК, Ильинка д. 21, где Шкирятов — секретарь коллегии в присутствии Петерса зачитал заранее заготовленное решение об исключении его из партии и передаче «бывшего» уже коммуниста в ГПУ, что означало арест. Оттуда он сразу же был отвезен во внутреннюю тюрьму Лубянки.[3] Вернемся, однако, к совещанию. Идея созыва совещания национальных работников возникла через несколько дней после ареста Султан-Галиева. Вначале предполагалось пригласить руководителей только тех республик и областей, где национальные конфликты достигли особой остроты, однако, в ходе неоднократного обсуждения на Политбюро и Оргбюро было принято решение созвать работников из всех национальных образований, так сказать для «профилактики». Существенно, то, что в решении Политбюро намечалось пригласить «антиподов», то есть людей, имеющих полярные позиции и не ладящих друг с другом. Это предложение Сталина, очевидно должно было затруднить объединение лидеров республик и областей для защиты прав своих народов. Дополнительным постановлением приглашались 15 секретарей обкомов русской национальности, своего рода «подстраховка». Хотя «дело» Султан-Галиева к концу мая было уже расследовано и, судя по информации В.Менжинского — заместителя председателя ГПУ отпала необходимость содержания его под арестом, освобождение до начала совещания не состоялось. Есть основания полагать, что это являлось дополнительным фактором «устрашения» и психологического давления на участников, своего рода «скелет в шкафу» по английской поговорке. Ведь, что ни говори — «Султан-Галиев на Лубянке» прямо или косвенно — влиял на позиции и содержание выступлений приглашенных «националов». Не исключено, что в Политбюро и Секретариате шла дискуссия о форйах «розыгрыша» этой политической карты. Не комментируя, ибо это сделано мной в книге, назову только несколько фактов в пользу такого предположения: отказ Дзержинского выполнить поручение ПБ и взять на себя «дело» Султан-Галиева, секретное сообщение Менжинского на имя Сталина, о том, что информация «сексотов» в части связи Султан-Галиева с турецкими и афганскими дипломатами и некоторые другие факты представляются ему сомнительными, «неожиданное» заявление Куйбышева и Ярославского об отказе выполнить решение ПБ о скорейшем освобождении Султан-Галиева, решение это принималось в отсутствии Сталина, и, наконец, заявление секретаря Каменева Бабахана, сделанное им Султан-Галиеву уже в 1926 году, о том что только вмешательство Каменева и Зиновьева в 1923 году «спасло» его от трибунала и расстрела. Султан-Галиев в это время (1926 г.) по поручению Сталина готовил свое выступление против оппозиции на страницах «Правды». Оно не состоялось.

В конце мая 1923 г. было принято окончательное решение о созыве совещания.

Оно открылось вечером 9 июня и завершилось вечером 12 июня. Состоялось семь заседаний, первые два дня были целиком посвящены делу Султан-Галиева, да и последующие, как увидит читатель, на которых рассматривались «Практические мероприятия по проведению в жизнь резолюций XII съезда партии по национальному вопросу», прямо или косвенно Затрагивали это «дело». На совещание прибыло 58 человек из всех республик и национальных областей, кроме Хивы, в числе участников были также 24 члена и кандидата в члены ЦК, 6 членов ЦКК, работники Наркомнаца и Коминтерна. Показательно, что из 11 членов и кандидатов в члены ПБ ЦК РКП (б) на нем присутствовали 9, за исключением больного Ленина и занятого делами СНК Рыкова.[4] Это фактически был полноправный Пленум ЦК, и его резолюция была впоследствии включена в официальный перечень важнейших директивных документов партии.

На совещании практически выступили все желающие, некоторые даже брали слово по нескольку раз. Всего на трибуну поднималось около 60 человек. Основные доклады по «делу». Султан-Галиева и национальной политике сделали В.Куйбышев и И.Сталин, с речами выступили также члены Политбюро Л.Троцкий и Г.Зиновьев, вел совещание Л.Каменев.

Направление обсуждению было задано В.Куйбышевым, заявившем в докладе, что «оно несет не мир, а меч». При всех его дальнейших оговорках, что сказанное не надо понимать буквально, это евангельское изречение вполне соответствовало духу совещания. Все выступавшие отмежевывались от Султан-Галиева, «призрак» на Лубянке действовал безотказно. Но некоторые из них (Мухтаров, Халиков, Фирдевс и др.) пытались, отметив прошлые заслуги Султан-Галиева, вскрыть причины появления болезненных явлений в республиках, назвав одной из причин этого, наступление великорусского шовинизма, связывая его с издержками НЭПа. Но однако тон задавало большинство, агрессивно настроенное к самостоятельно мыслящим деятелям (Ибрагимов, Саид-Галиев, Нимвицкий, Орджоникидзе, Шамигулов, Микоян и др.). Так Председатель СНК Крымской АССР Саид-Галиев (снятый съездом Советов летом 1921 года с такого же поста в Татарии и имевший кроме политических и личные мотивы неприязни к «опальному») заявил, что надо говорить о «султангалиевщине» как широко распространенном явлении, чем конечно же поддержал позицию Куйбышева и Сталина, стремившихся раздвинуть границы конфликта за рамки «персонального дела». В политический оборот выступавшими были введены термины «тайный учраспред националистов», «врожденный национализм» и многое другое, что по мнению выступавших, должно было зафиксировать их усердие в поддержке центра и принести политические «дивиденды». В наиболее сложном положении, кроме татарских работников, оказались представители Башкирии, от которых требовали полного признания своих связей с Валидовым и поддержки басмаческого движения. Особенно усердствовал в этом секретарь обкома Нимвицкий, выведший своей агрессивностью из-равновесия даже Троцкого, отнюдь не защитника башкир. Сталину, да и другим членам Политбюро, было уже известно, что А-3.Валидов в феврале 1923 года обратился к Ленину с большим письмом, в котором весьма уважительно отзываясь о нем и некоторых других деятелях партии, сетовал на шовинизм ряда посланцев ЦК, незнание ими потребностей местного населения и подвергал сомнению основные принципы партийной политики на Востоке. В письме он дал понять, что прекращает политическую деятельность и хочет посвятить жизнь за рубежом научным исследованиям. Завершалось письмо словами: «Будьте осторожны, возможно, у истоков совершенных ошибок стоите Вы сами»[5] Что тут скажешь — доброжелательное и прозорливое критическое замечание ученого. Мы не знаем, прочитал ли Ленин это письмо. Скорее всего нет. А соратники читали. Валидов 10 марта покинул советскую территорию. Однако на Совещании он был представлен вождем басмачей, чуть ли не готовящемся к походу на Ташкент и Уфу. Это должно было усугубить «вину» Султан-Галиева в глазах присутствующих.

В ходе Совещания произошли и другие политические схватки и конфликты, в которых участвовали Скрыпник, Мануильский, Троцкий и Фрунзе. Это было эхом споров на недавно состоявшемся съезде партии. Становилась очевидной неэффективность проводимой до сих пор национальной политики не только на Востоке. Были «загнаны» внутрь но не изжиты конфликтные ситуации на Украине и Закавказье. Для Сталина и его сторонников становилось все яснее, что даже с ограниченным плюрализмом мнений, в том числе и по национальному вопросу, пора кончать. Наступало время иных решений.

Доклад Сталина, в отличие от других материалов, публиковавшийся в его трудах, был в целом выдержан в довольно умеренном