Читать книгу - "Сезам и Лилии. Лекции об искусстве - Джон Рескин"

время, я мог бы привести вам еще множество других подобных же примеров. Мог бы указать вам на Чосера и объяснить, почему он написал «Легенду о добрых женах» и не написал легенды о добрых мужах. Мог бы сослаться на Спенсера и обратить ваше внимание на то, что его волшебных рыцарей и обманывают и побеждают, а душа Уны никогда не омрачается, и копье Бритомарты никогда не ломается. Мог бы пойти еще дальше, вернуться к мифическим учениям самой глубокой древности, указать на тот народ, одна из царевен которого воспитала законодателя рода человеческого, к чему была призвана предпочтительно перед всеми его единоплеменниками; напомнить вам, что этот великий египетский народ, мудрейший из всех народов, придал своему Духу мудрости образ женщины и вложил ей в руки, в виде символа, ткацкий челнок; что имя и образ этого Духа были приняты и почитаемы греками, которые ему поклонялись и повиновались; что он обратился в ту самую Афину в оливковом шлеме, с туманным щитом в руках, вере в которую вы и до сих пор обязаны всем, что считаете самым драгоценным и в искусстве, и в литературе, и в образцах национальной добродетели.

63. Но я не буду заходить в столь отдаленные и мифические области; ограничусь тем, что попрошу вас оценить по достоинству свидетельство величайших поэтов и людей, знавших свет, свидетельство, как видите, в данном пункте однородное. Спрашивается, возможно ли предположить, чтобы эти люди, выполняя основную задачу своей жизни, забавлялись фиктивными представлениями и праздными выдумками об отношениях между мужчинами и женщинами; нет, даже хуже, чем только фиктивными и праздными: есть вещи не существующие, но желательные, будь они осуществимы; но эта идеальная женщина, по нашим общераспространенным понятиям о браке, – совершенно нежелательна. Женщина, говорим мы, не должна не только руководить, но даже и думать самостоятельно. Перевес ума должен быть всегда на стороне мужчины; дело мужчины – мыслить и править, ему принадлежит первенство как в знати и в рассудительности, так и в силе.

64. Не представляется ли более или менее необходимым разрешить как-нибудь это недоразумение? Кто ошибается – все ли эти великие люди или мы? Может быть, Шекспир, Эсхил, Данте и Гомер только рядили кукол для нашей забавы; или, еще того хуже, показывали нам невозможные в действительности видения, которые, осуществись они на деле, внесли бы анархию в наши семьи и стали бы гибелью наших привязанностей? Если уж вы допускаете такое предположение, обратитесь наконец к свидетельству фактов, которое представит вам само человеческое сердце. Во все христианские эпохи, отмеченные чистотой нравов или прогрессом, мужчины всегда относились к женщинам с полным подчинением и покорной преданностью. Говорю «покорной», не только восторженной и боготворящей в воображении, но вполне подчиненной; мужчина получал от любимой женщины, как бы ни была она молода, не только поощрение, поддержку и награду всякого труда, но, в пределах выбора и решения затруднительных вопросов, даже и руководство во всяком труде.

То рыцарство, которое в своем извращении и падении стало первой причиной всего, что есть жестокого в войне, неправедного в мире, безнравственного и пошлого в семейной жизни, но которому, в его первоначальной чистоте и могуществе, мы обязаны защитой и веры, и закона, и любви, – это рыцарство, говорю я, предполагает подчинение рыцаря приказаниям, даже причудам, своей дамы, как основу всякой благородной жизни. Предполагает его потому, что тем, кто стоял во главе рыцарства, было хорошо известно первое побуждение всякого рыцарского сердца, получившего правильное воспитание: побуждение это заключается в слепом служении даме; им было известно, что где нет преданного служения, где не поступаются своею свободой, там место жестокой и злой страсти; что радостным повиновением единственной любви его юности освящается сила мужчины и дается последовательность всей его деятельности. Происходит это не потому, чтобы такое повиновение было благоразумно или достойно, даже когда относится к предмету недостойному, а потому, что для всякого благородного юноши должно быть просто-напросто невозможно – как оно и в действительности невозможно для всякого получившего правильное воспитание – любить кого-нибудь, чьему кроткому совету он не может доверять, чье данное с мольбой приказание он поколеблется исполнить.

65. Не стану приводить дальнейших аргументов в подтверждение сказанного; думаю, что в верности его послужит вам порукой ваше знание того, что было, и того, что должно быть. Вы не можете предполагать, чтобы завязывание рыцарской брони рукою дамы было простой причудой или романтическим обычаем. Это символ вечной истины: броня души только тогда плотно облегает грудь, когда она стянута рукою женщины; честь мужчины только тогда изменяет ему, когда броня эта завязана рукою нерадивой. Знакомы ли вам прекрасные строки, которые, по-моему, должны бы выучить наизусть все молодые леди Англии?

Ah wasteful woman! She who may

On her sweet self set her own price,

Knowing he cannot choose but pay —

How has she cheapen’d Paradise!

How given for nought her priceless gift,

How spoiled the bread and spill’d the wine,

Which, spent with due, respective thrift,

Had made brutes men and men divine!

(«О, расточительная женщина! Она, которая могла бы назначить себе любую цену, зная, что он непременно ее заплатит, – как она продешевила рай! За какой пустяк отдала свой бездонный дар, как расточила хлеб и расплескала вино, которые, будучи истрачены с должной, почтительной бережливостью, делали зверей людьми и людей богами!»)

66. Думаю, что вы не станете возражать мне, поскольку я говорил об отношениях между любовниками. Но в чем мы слишком часто сомневаемся, так это в пригодности таких отношений для продолжения их на всю жизнь.

 Мы считаем их правильными между любовниками, но не между мужем и женой. Другими словами, мы считаем, что обязаны благоговейным и нежным служением женщине, в привязанности которой не уверены и с характером которой знакомы смутно и частично; но что этого благоговения и служения ее следует лишать, когда любовь ее принадлежит нам всецело, а характер испытан и изведан так, что мы не боимся доверить ей все счастье своей жизни. Разве вы не видите, что это не только подло, но и безрассудно? Разве не чувствуете, что брак – когда он может считаться браком – только печать, которой отмечается под клятвой переход от временного служения к вечному и от прерывистой любви – к любви вечной?

67. Но, спросите вы, совместима ли функция женщины руководить с ее обязанностью быть покорной женой? Совместима, потому что функция эта руководящая, а