Читать книгу - "Сезам и Лилии. Лекции об искусстве - Джон Рескин"

установить законом – если бы такой закон возможно было исполнить – максимальные пределы дохода по классам населения; очень было бы желательно, чтобы доход дворянина выплачивался ему нацией в виде определения жалованья или пенсии, а не выжимался бы им по произволу, в колеблющихся суммах, из арендаторов его земель. Но если бы вы завтра же могли постановить такой закон и, что было бы далее необходимо, могли определить размер ассигнованного дохода тем, чтобы данный вес чистой пшеничной муки законно обеспечивал такую-то сумму, не прошло бы и года, как установилась бы втихомолку другая ценность, и власть накопляющегося капитала выразилась бы в другом продукте или условном знаке. Запретите людям покупать жизнь на соверены, и они будут покупать ее на ракушки и гальки. Общественному бедствию можно помочь только одним путем, путем всеобщего образования, направленного к развитию мышления, милосердия и справедливости. Можно, конечно, изобрести многие законы для постепенного улучшения и укрепления национального характера, но по большей части законы эти таковы, что национальный характер не вынесет их, если не будет в сильной степени улучшен предварительно. Законы могут быть полезны юной нации, как ортопедический корсет полезен слабому ребенку, но не выпрямить ему сгорбленной спины старой нации.

Не говоря уже о том, что, как бы он ни был затруднителен, земельный вопрос имеет значение только второстепенное; разделите землю как угодно, – главный вопрос останется неразрешенным. Кто будет копать ее? Кто и за какую плату будет исполнять за остальных тяжелую и грязную работу? Кто и за какую плату возьмет на себя работу приятную и чистую? К этим вопросам, кроме того, примешиваются любопытные религиозные и нравственные соображения. Вполне ли законно высасывать часть души из многих людей, для того чтобы из добытого количества душевного материала создать одну прекрасную, идеальную душу? Если бы дело шло не о духе, а просто о крови (что не только исполнимо, но исполнялось уже и прежде в применении к детям), если бы можно было выцедить данное количество крови из рук толпы и, влив его в жилы одного человека, сделать этого человека более чистокровным джентльменом, конечно, это бы практиковалось, хотя, вероятно, практиковалось бы втайне. Но теперь, так как мы лишаем людей не крови, которую видно, а души и разума, которых не видно, мы можем делать это совершенно явно и живем как хорьки, питаясь изысканной добычей. Другими словами, мы питаемся трудами некоторого количества олухов, которые, в состоянии полного отупения, копают и роют для того, чтобы мы могли исключительно предаться мышлению и чувству.

Однако такое положение дел имеет за себя многое. Высокообразованный и развитой английский, австрийский, французский или итальянский джентльмен (тем более – леди) – великое произведение, произведение более совершенное, чем большинство статуй; он обладает не только прекрасной формой, но и цветом, – да, вдобавок, еще своим высокоразвитым разумом; вы смотрите на него с восторгом и слушаете с изумлением; создание его, как создание церкви или пирамиды неизбежно требует многих человеческих жертв. Может быть, и лучше создать прекрасное человеческое существо, чем прекрасный собор или башню; благоговение перед человеческим существом, стоящим несравненно выше нас, дает большее счастье, чем благоговение перед стеною; но прекрасное человеческое существо должно, в свою очередь, нести некоторые обязанности, оно должно быть крепостным валом и башней, откуда раздается благовест. Об этом поговорим далее.

Лекция II

Лилии

О садах королев

 Радуйся, пустыня жаждущая; да возликует пустыня и зацветет, как лилия, и зарастут диким лесом бесплодные берега Иордана.

Исаия, XXXV, I

51. Так как эта лекция – продолжение предыдущей, нелишне, может быть, сообщить вкратце общую цель обеих. Вопросы, составлявшие предмет первой лекции, как и что читать, возникли из вопроса гораздо более глубокого, вопроса, который я хотел бы, чтобы все задали себе вполне серьезно. Вопрос этот – зачем читать? Я бы желал, чтобы вы признали вместе со мною, что, какие бы преимущества ни давало нам в настоящее время распространение образования и литературы, мы только тогда можем надлежащим образом пользоваться этими преимуществами, когда ясно определим, к чему должно вести образование и чему должна учить литература.

Я бы хотел, чтобы вы поняли, что правильное нравственное воспитание и хорошо выбранное чтение ведут к приобретению власти над людьми дурно воспитанными и малограмотными, власти, по значению своему истинно королевской; ими дается единственное чистое владычество, какое возможно между людьми; среди других владычеств, как бы ни были они отмечены внешними признаками могущества и материальной силой, слишком много призрачных и тиранических; призрачных, то есть лишь видимостей и теней настоящего царства, пустых как смерть и «венчанных лишь подобием короны»; или же тиранических, то есть ставящих собственную волю на место закона справедливости и любви, которым правят все истинные монархи.

52. Повторяю, – и так как мне хотелось бы, чтобы мысль эта осталась при вас, начну с нее и кончу ею, – существует только одна чистая форма господства, непоколебимого и вечного, все равно венчанная короной или нет; господство это дается большей, чем у других людей, нравственной силой, и высшим, чем у других людей, уровнем мысли, дающими поэтому возможность руководить другими людьми и возвышать их.

53. Убежденный, что всякая литература и всякое воспитание полезны только в той мере, в какой они способствуют утверждению этой спокойной, благотворной, верховной власти, во-первых, над нами самими, затем через нас, надо всем нас окружающим, я попрошу вас далее рассмотреть вместе со мной, какая специальная отрасль или род этой власти, возникающей из высокого образования, может законно приходиться на долю женщины, насколько женщины имеют право на королевский сан, не только в своем домашнем обиходе, но и во всей сфере им доступной; в каком смысле, при правильном понимании и применении этой царственной и благостной силы, гармония и красота, как результат столь милосердного правления, дадут нам право назвать территорию, подвластную каждой женщине, «Садом королевы».

54. Но тут мы с самого начала встречаемся с вопросом гораздо более глубоким, вопросом, который, несмотря на свою первостепенную важность, остается, к удивлению, совершенно неразрешенным для многих из нас.

Мы не можем решить, в чем должна заключаться королевская власть женщины, пока не определим, в чем заключается ее обыкновенная власть; не можем рассуждать о том, какое образование подготовит ее к широкому кругу обязанностей, пока не знаем, в чем заключаются ее ближайшие обязанности. И никогда не говорилось по этому вопросу, столь существенному для общественного благополучия, таких диких нелепостей, как говорится теперь, и не допускалось таких праздных измышлений.

Отношения женской природы к