Читать книгу - "Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз"

инуитами центральной группы в вопросе отношения к богам как общую черту имманентных народов. Чаще всего этнографы бывают поражены отсутствием почтения и благоговения даже в ходе ритуалов, когда присутствующие могут шутить и критически комментировать процесс [Firth 1967, 84, 145; Viveiros de Castro 1992, 122; Meggitt 1962, 291].) Из этих наблюдений можно сделать обобщение о часто капризном и аморальном характере божественных действий и, как отмечалось ранее, о двойственном отношении людей к богам, которые являются корнем всего зла, но при этом источником их благополучия.

В Древней Месопотамии были не только боги, демоны и табу, повсюду встречались инуа – обитающие в людях существа. Это классический анимизм, который не только составлял субъективизированный природный мир, но и включал множество вещей, которые, по-видимому, создавали люди. Когда Боттеро говорит, что жители Месопотамии дублируют видимый мир невидимыми личностями, а Якобсен аналогично заявляет, что кремень и зерно живые, все это приводит их на территорию божественности, которую они находят удивительной, из-за того что «боги» явно обладают мирскими свойствами. Из-за чего Боттеро, в частности, быстро понижает их в статусе, сравнивая с такими божествами, как Ан, Энлиль и Энки. (Как было отмечено ранее, для Боттеро эти мирские явления были оживлены более высокими божественными покровителями, с которыми их нельзя было отождествлять, что является не совсем правдой, как станет ясно чуть позже.) Однако, согласно всем свидетельствам, эти замечательные «боги» (dingir/ilu) были сами по себе: реки, горы, огонь, дикие животные, звезды, солнце, луна, планеты, дождь, штормы, водоемы, не говоря уже о «плодородных силах природы, например росте овец <…> и зерна» (Bottéro 2001a, 64, 184–186).

Как я уже говорил, это классический анимизм. Или, возможно, его более современные версии, рассмотренные Филиппом Дескола и Эдуарду Вивейрушем де Кастру, которые являются одними из главных вдохновителей недавней книги антрополога религии Анны Пердибон «Горы и деревья, реки и источники: анимистические верования и практики в древней месопотамской религии» (2019). В полной тонких наблюдений работе Пердибон реки или тамариски едва ли кажутся низшими существами; они могут быть связаны с богами и вдохновляться ими, но, имея собственную воли и деяний, они являются не только представителями бога.

Реки Тигр и Евфрат многократно встречаются как божества per se в нескольких контекстах на протяжении разных периодов и источников. Иногда их явно называют богами, используя детерминатив божеств [dIDIGNA; DINGIR], но чаще их идентичность проявляется в том, что они записаны среди других богов в мифах, заклинаниях и ритуалах, списках богов, списках подношений и личных именах [как личные боги?] (Perdibon 2019, 117).

По-видимому, хорошо понимая, что Тигр и Евфрат были образованы семенем Энки, Пердибон четко осознает, что это сложный иерархический анимизм, который можно проиллюстрировать несколькими этнографическими примерами, уже встречавшимися на страницах этой книги, включая присутствие Седны в тюленях и демонических хозяевах различных видов дичи Баффиновой Земли, которые также имеют собственных внутренних инуа. (Я еще раз повторю уже поставленный мной вопрос: существует ли на самом деле какой-либо другой вид анимизма, например состоящий из нечеловеческих существ, не имеющих хозяев?) Рассмотрим тамариск, «кость божества», как его называет Пердибон, который, будучи освящен ритуалом, обеспечивает дома изображениями, защищающими от эпидемий. В досаргоновское время корни тамариска назывались Энки и Нинки, а его ствол – Энлиль. Как в следующем заклинании:

Тамариск, крепкое дерево, дерево (принадлежащее) Ану;

Его корни в подземный мир

(это) Энки и Нинки;

Из его ветвей

(является) Ану, княжеский жрец-гуду.

(Perdibon 2019, 148)

Тамариск – как в целом, так и его отдельные части – включает в себя личности множества богов, среди которых есть и некоторые из высших. В то же время тамариск является самостоятельным действующим лицом в собственном праве, нуминозным существом в себе и для себя. В более общем плане Пердибон проницательно замечает: «Дерево включает в себя многослойную комбинацию значений: оно считается родственным людям, но также “нечеловеческим” существом, тесно связанным с божествами, и идеальным посредником между мирами, человеческим и божественным, нижним и верхним, земным и небесным» (152). И как она говорит, несмотря на то что ее исследование было сосредоточено на анимизме гор, деревьев и рек, его вполне можно было бы распространить на минералы, животных, растения и гибридные существа.

Религиозная структура Месопотамии представляет собой сложную и изменчивую картину в вопросе представлений о том, что скрывается за категорией «бог»: наряду с богами, наделенными антропоморфными чертами, природные элементы считаются живыми существами, часто определяемыми через категорию dingir/ilu, таким образом составляя часть божественного сообщества и действуя как личности в одушевленном космосе древних месопотамцев (170–171).

Это фундированная работа. Я бы только попытался дополнить ее упоминаниями других видов сущностей, которые получали титулы, почтение и подношения богов в Древней Месопотамии, взятыми из сборника под редакцией Барбары Портер «Что такое Бог?» (2009a): троны, колесницы, кинжалы, музыкальные инструменты, скипетры, клейма, колчаны, животные, фантастические существа, люди-львы, финиковые пальмы, части храмов, включая трубы, идущие из бродильного чана, городские ворота, ветры, зиккураты, посохи вождей, ожерелья из лазурита, ладан, огонь, барабаны, платформы, на которых стояли боги, камни, лиры, оружие и так далее и тому подобное – поистине «некая китайская энциклопедия» Борхеса[106].

Если в анимистических верованиях у ученых вызывают удивление обыденные предметы, которые считаются «богами», то так называемые личные боги отдельных жителей Древней Месопотамии вызывают недоверие по совершенно противоположной причине: они являются слишком статусными богами, например Нисаба, или даже верховными богами, например Энки. Духи-помощники, знакомые каждому человеку, являются одними из самых могущественных существ во вселенной – и в то же время связаны с человеком предельно интимно, как «отец» и «мать». (Как говорит Линхардт о восточноафриканских динка: только бог создает ребенка, человеческие родители просто зачинают его [1961, 39–40].) Якобсен вновь оказывается ключевым источником знаний по этому вопросу, и вот показательный отрывок:

Обычное обращение к личному богу – «бог, создавший, или породивший, меня» или «божественная мать, явившая меня на свет». Для более четкого уяснения того, что означают такие термины, необходимо понять, что личный бог обитал в человеческом теле. Если же «бог покидал тело человека», оно могло стать жертвой злых демонов болезни, «овладевающих» им (Якобсен 1995, 182).

На самом деле Якобсен пишет о двух богах: мужском боге, полученном от отца-человека, и богине, полученной от матери.

Мы уже знакомы с тем видом охраняющих духов – безликих сил, которые оберегали людей Месопотамии, поскольку они очень похожи на свои аналоги в других обществах, упомянутых здесь,