Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

Пай приходит к весьма схожему выводу, проводя различие между тем, что он называет «мастерством риска» и «мастерством уверенности». В первом случае результат не предопределен, а «зависит от рассудительности, ловкости и осторожности мастера во время работы» (Pye 1968: 4). Таким образом, качество результата никогда не гарантировано, пока работа фактически не завершена. Во втором случае результат, напротив, точно определен еще до того, как мастер приступил к делу. Это определение задано в настройках и спецификациях производственного аппарата, который, в свою очередь, контролирует движения рабочей точки. Примером мастерства риска, полагает Пай, может послужить письмо ручкой, а примером мастерства уверенности – современная печать.

Впрочем, приверженцы мастерства риска непрерывно изобретают способы ограничить риски с помощью приспособлений и шаблонов, которые привносят в процесс некоторую степень определенности. Так, «если вы хотите провести прямую ручкой, – советует Пай, – вы не делаете это от руки, а используете линейку, то есть приспособление» (1968: 5). Разница между прочерчиванием линии от руки и с помощью линейки точно совпадает с описанным в главе 3 различием между странствием и перемещением. В первом случае только когда путешественник прибыл в некое место, можно сказать, что он действительно проложил туда свой путь. На протяжении пути он должен внимательно следить за тропой, учитывая постоянно меняющиеся по мере продвижения перспективы и горизонты. Точно так же дело обстоит с ручкой или карандашом: надо всё время следить за направлением и вносить соответствующие коррективы. Вот почему некоторая степень искривления или изгиба неизбежна. Во втором случае, напротив, путешественник уже наметил маршрут, до того как отправиться в путь. В этом случае путешествовать – значит просто выполнять план (plot). То же происходит, когда вы проводите линию с помощью линейки, соединяя две точки. Когда линейка выровнена так, чтобы ее прямая сторона касалась обеих точек, траектория кончика ручки или карандаша уже полностью определена, еще до того как вы начали чертить. Именно поэтому мы обычно представляем соединитель точка-точка в виде прямой линии, проведенной с помощью линейки. Кажется, что как только мы используем линейку, присущее странствующей ручке мастерство риска уступает место мастерству уверенности, которое сразу переходит к сути (straight to the point).

Однако на самом деле всё не так просто. Точно так же, как перемещение никогда не бывает совершенным, но всегда включает в себя элемент странствия, ни одна линия из когда-либо проведенных – даже с помощью линейки – не может быть идеально прямой. Всегда присутствует элемент риска. Во-первых, существует постоянная опасность того, что линейка соскользнет. Во-вторых, точное расстояние линии от края линейки будет зависеть от угла, под которым держится ручка, а он может изменяться при выполнении мануального движения. Кроме того, трудно поддерживать одинаковое давление на кончик ручки, так что ширина и плотность линии могут быть непостоянными. Также нельзя быть уверенными в том, что край линейки идеально прямой, ведь он мог деформироваться или зазубриться вследствие износа. Кроме того, проведение линии требует времени. Оно несводимо к одному мгновению. Размышляя о своей собственной архитектурной практике создания аксонометрических проекций на чертежной доске с помощью линейки и угольника, Рэй Лукас замечает: сколько бы ни повторялись определенные действия, «в процессе остается важным, чтобы я каждый раз выполнял движения» (Lucas 2006: 174–175).

Рис. 6.3 Выдержка из совместного эскизного чертежа, выполненного тремя-шестью архитекторами, работавшими вместе в течение четырех часов. Воспроизведено по работе Венди Ганн (Gunn 2002: 324) с разрешения автора.

Большинство современных архитекторов любят рисовать, но ненавидят писать. Они всегда носят с собой карандаши и постоянно чертят и зарисовывают (Medway 1996: 34–35). Они рисуют, пока думают, и думают, пока рисуют, оставляя след или прокладывая тропу как в памяти, так и на бумаге. Причем рисование у них – не обязательно одиночное занятие. Довольно часто оно принимает форму разговора, в котором два или более собеседника по очереди добавляют линии или модифицируют их, по мере того как идея обретает форму и развивается общими усилиями (см. рис. 6.3). Конечно, им часто тоже приходится писать, но чаще всего это «письмо по чертежу», где слова указывают на конкретные особенности нарисованного эскиза. Письмо в архитектуре существует для того, что нельзя нарисовать. Это переворачивает с ног на голову представление о том, что рисование – это практика иллюстрации. Архитекторы рисуют не для иллюстрации своих работ, за исключением рекламных целей, или для того, чтобы произвести впечатление на клиентов. Такие иллюстративные рисунки, часто выполненные в перспективе, пренебрежительно называют «красивыми картинками» и считают совершенно ненужными в самом процессе архитектурного проектирования (Henderson 1999: 32–33). Реальные рисунки – это сами работы, а не иллюстрации к ним. Письмо подчинено рисованию, а не наоборот.

Рис. 6.4 Эскиз адаптации и реконструкции двух небольших сельскохозяйственных зданий, Моледо-де-Минья, Португалия, 1971 год, автор: Алвару Сиза. Воспроизведено по книге Сизы (1997: 158).

Рис. 6.5 Эскиз из последней композиции Яначека «Я жду тебя». Воспроизведено по книге Яначека (1989: 68) с разрешения издательства Marion Boyars Publishers.

Однако одно из следствий отделения архитектурного проектирования от строительства заключается в том, что архитекторы должны создавать чертежи не только для разработки своих идей, но и для передачи строителю четких инструкций о том, что надо сделать. Архитектурные чертежи, таким образом, бывают двух основных видов: эскизы, сделанные в ходе разработки идеи, и чертежи спецификации – обычно выполняемые в плане, разрезе и высоте (но не в перспективе), – которые направляют строителя. В то время как эскизы делаются от руки, чертежи спецификации точно измеряются и выверяются. Весьма схожая ситуация складывается в музыке вследствие аналогичного отделения композиции от исполнения. Композиторы делают наброски от руки, когда разрабатывают свои идеи, но в целях исполнения необходимо создать партитуру, в которой требования композитора четко прописаны по правилам нотного стана. На рисунках 6.4 и 6.5 я сопоставил примеры архитектурного и музыкального эскизов: первый – португальского архитектора Алвару Сизы, второй – чешского композитора Леоша Яначека. Хотя в обоих случаях чертежи следуют условным обозначениям – плана и высоты в одном случае, партитуры в другом, – строителю или исполнителю от них было бы мало пользы. Тем не менее, по сравнению с формально выровненными прямыми линиями чертежа спецификации или печатной партитуры эти эскизы передают мощное ощущение движения. Здание в одном случае и музыка – в другом как бы оживают на странице. Эти линии активны в смысле Пауля Клее. Они выходят на прогулку.

Почему блуждающие линии, нарисованные от руки, выглядят намного более живыми и реалистичными, чем линии,