Читать книгу - "Тамбовский волк - Виктория Рогозина"

и наконец могли позволить себе просто прогуляться — без споров, без напряжения, без масок. Над головой тускло поблескивали огоньки редких уличных фонарей, небо нависло хмурой крышкой, будто замерло в ожидании. Влажная прохлада витала в воздухе, но ей не удавалось пробраться между ними — между ними было тихое, спокойное тепло.

После вчерашнего вечера, после долгих разговоров, после той прогулки под дождём, что началась с тревоги, а закончилась каким-то странным облегчением, в их отношениях появилась мягкость. Простая, обыденная, почти домашняя. Регина сама не ожидала, с какой лёгкостью перестала думать о своей «любви всей жизни». Даже вспоминать Артёма стало лень, как о пережитом глупом сне.

— Ты знаешь, — сказала она, чуть улыбаясь, когда они свернули к парку, — я ведь реально думала, что схожу с ума от любви. А ты… ты как-то всё расставил по местам. Будто вынул из меня это… липкое, глупое, беспомощное. Спасибо, — она посмотрела на Черепа искоса, не с флиртом, но с признательностью.

— Я просто говорил, — отозвался он, пожал плечами. — Иногда нужно, чтобы кто-то просто спокойно говорил, пока ты сам себя не услышишь.

Они шли по парковой аллее, шурша листвой, когда внезапно из другой стороны скамей загремел быстрый шаг. Артём. Он прошёл мимо, почти бегом, с поникшими плечами, как будто сам себя не видел. Лицо его было перекошено — не злобой, а каким-то внутренним срывом.

— Вот те раз… — протянула Регина с иронией, провожая его взглядом. — Опять, что ли, Полина его послала? Или это просто такая осенняя модная меланхолия у манипуляторов?

— Полина сейчас дома, — сказал Череп, нахмурившись. — Или… должна быть.

— Ну да. Лежит себе, пьёт чай с малиной и жаропонижающее, смотрит «Гордость и предубеждение»… — начала было Регина, но не договорила.

Парк вдруг разорвал нечеловеческий крик — хриплый, сырой, полный ужаса и боли. Крик, от которого мороз мгновенно пробежал по спине. И этот крик разом стёр лёгкость с их лиц.

Они переглянулись.

— Полина… — выдохнул Череп. В его голосе не было сомнений.

Регина побледнела. Улыбка стерлась с её лица.

— Но… она же… она должна быть в общаге…

— Нет, — коротко бросил Череп и уже сорвался с места, бегом, туда, откуда доносился крик, разрывающий вечер.

Серый вечер медленно обволакивал город, небо нависло низко, как мокрое шерстяное одеяло. Воздух пах дождём и опавшей листвой. Череп бежал, не чувствуя себя, не замечая, как пальцы сводит от холода, как сбивается дыхание. Его тяжёлые армейские ботинки грохотали по мокрому асфальту, брызги летели во все стороны, прилипая к штанинам. С каждой секундой тревога сжималась внутри крепче, превращаясь в панический ком.

И когда он свернул к озеру, сердце ухнуло в пятки.

На фоне неподвижной серой воды, размыто отражающей скрюченные ветки деревьев, барахталась фигура — чёрная, хрупкая, утопающая в собственном беспомощии. Полина.

Она была слишком близко к берегу, но не могла выбраться. Вода тянула назад, будто липкое болотное варево. Она цеплялась за корни, соскальзывала, теряла силы. Её волосы прилипли к лицу, губы посинели, глаза — широко распахнутые — смотрели в пустоту. Слёзы или капли воды струились по щекам, но в этом взгляде уже не было страха. Только отчаяние и тишина.

Череп сорвал с себя плащ, он мягко упал на мокрую траву. Следом — свитер, оставляя парня в тонкой футболке. Лёд ударил в грудь, когда он вошёл в озеро. От холода перехватило дыхание, но он рванулся вперёд, с силой, будто хотел разорвать воду.

Полина не закричала, не взвизгнула, когда он подплыл — только дернулась еле заметно. Череп мягко, но крепко обхватил её под руки, прижал к себе.

— Полина… тсс… всё нормально… я с тобой… сейчас… сейчас вытащу.

Она слабо кивнула, но была слишком обессилена, чтобы говорить.

Череп изо всех сил напряг мышцы, оттолкнулся ногами от дна и, борясь с течением, выволок девушку на берег. Трава прилипала к мокрой одежде, руки дрожали, как в лихорадке. Полина рухнула на бок, глаза закрылись, тело выгнулось — её начало сводить. Судороги прокатывались по ней волнами, она вскрикивала в полголоса, словно боясь быть услышанной. Губы искривились в беззвучной мольбе.

Регина подоспела с другой стороны, в одной руке — свитер и плащ Черепа, в другой — смартфон. Она кричала в трубку, голос срывался от волнения:

— Срочно! Озеро в Ботаническом саду! Да, девушка в воде, температура, судороги, сознание теряет! Приезжайте! Пожалуйста!

Полина, дрожа, прошептала:

— Но… но у меня… мышцы… свело…

Слова распадались, становясь обрывками, и она снова теряла сознание, проваливаясь в беспамятство, как в ту же воду. Череп, весь синий от холода, зуб на зуб не попадал, но не отвёл ни взгляда, ни рук. Он натянул на неё сначала свитер, потом — дрожащими пальцами — плащ, закутал, как мог, подоткнул рукава под ноги, словно боялся, что холод вновь заберёт её.

А потом поднял на руки.

Она была лёгкой, как обморок. Мокрые волосы прилипли к его шее, кожа её обжигала, будто под ней горел жар. Он прижал её к груди, чуть уткнувшись носом в висок — чтобы чувствовать, дышит ли.

— Я с тобой… я рядом… потерпи, девочка… — бормотал он, чувствуя, как трясутся ноги, но всё равно шёл.

Регина бежала рядом, постоянно озираясь, в её лице застыла тревога, и где-то впереди, за изгибом аллеи, наконец показался мигающий проблесковый маячок.

Скорая. Спасение. Жизнь.

Глава 58

Медик, приняв Полину на руки у самого входа в парк, вдруг нахмурился. Он быстро просканировал взглядом её бледное лицо, приложил пальцы к шее, потом к запястью, и тут же крикнул водителю:

— На каталку! Быстро! Оформим по пути! У неё возможный гипотермический шок. Переохлаждение — срочно в реанимацию!

Регина, бледная как мел, едва поспевая за движением, решительно сказала:

— Я с ней. Позвоню, как только что-то узнаем.

Не дожидаясь разрешения, она юркнула в машину и захлопнула за собой дверцу. Череп ещё успел заглянуть внутрь — взгляд Полины был мутным, где-то между сном и беспамятством. Машина завыла сиреной, замигала синим светом и, взвизгнув колёсами, понеслась прочь по мокрому асфальту.

Оставшись на опустевшей дорожке, Череп невольно поёжился. Мокрые джинсы прилипли к ногам, промокли до последней нитки, пальцы свело от холода. Череп стоял у аллеи, хрипло дыша, с трясущимися руками и гудящими ушами, пока тень от фар не исчезла за