Читать книгу - "Царь. Книга 2 - Никита Хорошев"

райскую кузню, понимая, что погонщикам не придётся выкидывать и забивать насмерть загоняемых ломовых животных каждую рабочую неделю.

Присутствующие судорожно сглатывали. Они не просто слушали мои слова. Они проникались тем фактом, что Владимирское княжество, под руководством такого государя, в считанные годы шагнёт в невообразимое будущее. Я же лишь глубоко вдохнул едкий запах грядущей индустрии. Первая кость стального скелета империи была собрана и готова к работе.

— Великий государь… — прервал благоговейную тишину голос Игната. Он смотрел на исполинский механизм рычажного молота округлившимися глазами, явно примеряя его мощь к своему делу. — Молот сей, с маховиком чудодейственным… умом воистину не объять. Да токмо со скольких же криц мы стан сей прокормим? Ведь дабы он без толку не махал, надобно с десяток печурок в час ладить!

— На что же столько печурок надобно? — спросил я его приглашающим тоном, чтобы он развил свою мысль.

— Ведомо тебе, государь-батюшка, как ныне куют: слепили из глины шаткую домницу величиной с бочонок добрый, дров навалили, мехами поскрипели… Полпуда железа кое-как наварили, а чтоб достать его — печь в щебень разбивают деревянными колотушками. И новую лепи, день сохни, день пали! Так оно испокон веков заведено. Да откуда ж железа-то столько взять, чтоб маховик твой не впустую вертелся?

Так рассуждали все мастера этого неповоротливого времени, для которых металл был редким, почти магическим даром скудной земли.

— Игнашка… Домницы, говоришь? Разбивать колотушками? — я покачал головой, глядя на него. — Всякая глиняная печь, что мастера лепят и рушат ради куска железа — есть страшный сон для хозяина рачительного, чудовищное разбазаривание! Дров, угля, труда людского и времени, коего нам в обрез!

С этими словами я резко развернулся на каблуках сапог, шагнул во двор, за пределы навеса. Солнце ударило в глаза, ослепляя после кузнечного полумрака. Свита, переглянувшись, поспешила следом, вытекая из сумрака подобно стайке испуганных перепёлок.

В десяти метрах, на специально расчищенной, идеально ровной площадке, устланной крупным речным песком, возвышалось то, ради чего были стянуты лучшие Кремлёвские каменщики. Здесь правда не было артелей с Китай-городской стены, у тех свои задачи, не менее важны для будущего Державы.

Земля у берега Неглинки гудела от тяжёлого, размеренного труда десятков людей, усердно вгрызавшихся в сырую глину. На фоне суетящейся вокруг стройки, словно идол языческого божества огня, возвышался каменный колосс.

— Зрите, — я резко вскинул руку, указывая на монумент. — Печь сия — не горшок глиняный, что бьют поутру бабы от неумения. Сие есть истинная крепость для негасимого огня. Стены её в три меры выложены из дикого гранита и обожжённого красного кирпича не токмо ради красоты и пущей прочности.

Монументальное сооружение впечатляло. Это была не времянка. Это был настоящий европейский «штюкофен» — капитальная непрерывная печь, грубо перекроенная и адаптированная мной под сырьевые реалии Руси шестнадцатого века. Она возвышалась над суетящимися каменщиками, что выкладывали площадку и дорогу до кузни, как неприступный донжон, широкая в основании и сужающаяся к квадратному отверстию на самом верху — колошнику.

— Государь-батюшка, не вели казнить, но дозволь слово молвить, — высказался Игнат, поскрёбывая в бороде. — К чему нам эдакая каменная толща? Ежели нутро её до должного каления доводить, так углей древесных вовек не напастись! Покуда камень сей стылый жар в себя примет, и троими-то мехами трое суток дуть впустую придётся!

Несмотря на недопустимую дерзость тона, я улыбнулся, оценив профессиональный, правильный, но абсолютно безнадёжный, ограниченный старыми категориями подход мастера.

— Истинно глаголешь, Игнашка. Прав ты в одном. Дабы распалить её нутро с мертвенного холода до белого каления, сожжём мы и впрямь гору угля драгоценного. Но хитрость-то великая в том… — я сделал обличительную паузу, понизив голос так, что свита невольно подалась вперёд. — Хитрость в том, что стынуть печь сия боле не станет! Ни завтра, ни через седмицу, ни через месяц! Сей толстый, грузный камень, вобрав в себя жар великий от первого пламени, станет его неугасимым хранителем. Камень жар пьёт жадно и в себе держит накрепко, аки скряга ефимку.

Они переглянулись, силясь осмыслить масштаб бесперебойного процесса.

— В чём же беда твоего дела? — я ткнул пальцем в сторону Игната. — Сам же и сказывал: для каждой плавки малой надобно новую печурку из глины речной лепить, на солнцепеке сушить да уголь в ней жечь без счёта токмо на то, дабы стенки её стылые прогреть. Выварить крицу малую, а после разломать печурку в пыль! Сия же каменная громада будет трудиться денно и нощно, пожирая руду и рыгая железом, покуда самоё нутро её в песок не истлеет от времени. Мы станем плавить одну только руду, а не стены.

Я подошёл вплотную к монументальной постройке. Совсем недавно ей стянули наружный прямоугольный контур мощными, коваными обручами шириной в две ладони.

— Княже, кузнецам твоим был мой строгий наказ: стягивать обручи сии токмо нагорячо. Али докрасна калили их?

— В точности, как велено, государь! — тут же отчитался Щетинин. — В кузне добела калили, клещами несли, стягивали и клинья били внатяг, покуда железо огнём дышало!

— Добро. Ибо знай: едва распалим нутро до белого каления, камень сей от нестерпимого жара также дышать начнёт, пучить его во все стороны станет. Не будь сих железных поясов, печь от натуги внутренней надвое треснет и обрушится мастерам на головы.

— Уж стянули, почитай, мёртвой хваткой, не лопнет, батюшка! — поспешно заверил князь, но тут же с беспокойством добавил: — А нутро-то как же? Ведь дикий камень вкупе с кирпичом красным прогорит от адского пламени, что три твоих меха вздуют. В неделю сроку в песок жжёный обратится, и осядут стены!

— Оттого и не обратится, что камень от огненной ярости укроет панцирь особый, — я плавно обернулся к старшему ключнику, что переминался у меня за спиной. — Яков! Всё ли справили в точности, как мною наказано было? Заготовили ли порошок?

Яков, обмякнув от облегчения, что вопрос не сулит плахи, торопливо, почти исступлённо закивал. Он указал широким жестом руки на длинные деревянные корыта неподалёку. Там, по колено в густой, серо-жёлтой вязкой грязи, несколько дюжих холопов с остервенением месили босыми ногами плотную массу, похожую на цемент.

— Сладили, великий государь! Сладили, не извольте сумлеваться! По твоему наущению: взяли глины лучшей, огнеупорной, жирной, из Гжельских краёв. Да измололи в муку мелкую старых, калёных кирпичей печных да черепков глиняных, что в брак пошли! Смесили ту крошку жжёную с глиной сырой в долях тобою указанных, воды в меру подлили…

— Имя сей смеси, Яков, — шамот, — перебил я его, чеканя