Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

тяжёлых ранения, котёл и плен под Уманью, бегство из плена, Сталинград (батальонный комиссар в дивизии полковника Родимцева), личное присутствие при подписании акта безоговорочной капитуляции Германии.

Всякое видел.

Родился в 1915-м. Почти ровесник Октября. Уцелел, устоял в вихре эпохи. Один из очень и очень немногих. Крупица прежней жизни. Оттого и решил рассказать о поколениях молодых, выкованных из небесной стали.

Чтобы комсомол не с гнидами гайдаро-ходорковскими всякие разные политические борзописцы мерили, а чтобы с теми сверяли, за чей счёт неоплатный воздухом они дышат – почём зря.

Поднимайся в небесную высь,

Опускайся в глубины земные.

Очень вовремя мы родились,

Где б мы ни были – с нами Россия!

Лучше нету дороги такой,

Все, что есть, испытаем на свете,

Чтобы дома, над нашей рекой

Услыхать соловья на рассвете.

Какие-то соловьи. Какой-то Марк Фрадкин. Композитор! А ещё и поэт, который, э-э-э, Долматовский! Что-то как-то много их, твардовских-долматовских – ума не хватит запомнить. Что нам, в самом деле? Чем обязаны?

Всем.

Вот всем, что имеем – всем тем и обязаны.

Фильм, к которому две знаменитейшие песни – «Комсомольцы-добровольцы», «А годы летят…» – и были написаны, назывался незамысловато: «Добровольцы» (1958). Это значит, когда сами. Встали и пошли. Это значит, по собственной инициативе и на свою голову. В ноги нам им теперь за те инициативы кланяться?

Так точно.

Именно что в ноги.

Как будто снизошло на нас затмение и рубимся посреди поля мы сами с собой. С тенями прошлого.

Рубимся с ожесточением. Рукояти мечей сжимаем мёртвой хваткой.

Не разумея простого: те тени – мы и есть. Это наше основание, венец сруба. Самый первый венец, окладный. А враги радуются, потирают потные ладошки, смуту сеют с превеликим удовольствием. И собирают той смуты по четыре урожая в год.

Поколения. Сгорели. Дотла.

А мы их не то что за святых – за своих признать не можем.

Думаю, продолжать бессмысленно. История всех нас научит, всех рассудит. Главное, чтоб не поздно, не у края могилы.

А фильм – он, дело понятное, выглядит сегодня наивным, «лишённым внутренней динамики и развития сюжета».

Только вот когда Лёха Акишин в затонувшей подводной лодке прощальное письмо пишет, как-то тот недоразвитый и малодинамичный сюжет начинает себя проявлять. Будто бы. Хотя – скорее, кажется просто.

И ерунда это всё надуманная – про святых комсомольцев. Точно совершенно – ерунда.

Так и живём.

Славно, право дело.

Весело и легко.

Вот так и живем,

Не ждем тишины,

Мы юности нашей,

Как прежде, верны.

А сердце, как прежде,

Горит от того,

Горит от того,

Что дружба превыше всего.

А годы летят…

Наши годы, как птицы, летят,

И некогда нам

Оглянуться назад.

Не созданы мы

Для легких путей.

И эта повадка

У наших детей.

Мы с ними уходим

Навстречу ветрам,

Навстречу ветрам,

Вовек не состариться нам…

Певец Красной Империи

«Сибирь» отследили немецкие самолёты-разведчики. Грузопассажирский теплоход, неспешный, с госпитальными крестами, был для бравых асов люфтваффе простой и понятной целью, а вопросы морали «рыцари неба» оставляли фюреру тысячелетнего рейха и рейхсминистру авиации. Впрочем, «боров» (такую кличку Геринг получил за свои габариты), как и бесноватый «отец немецкой нации», были бесконечно далеки от того, что мы называем моралью.

Мораль!

Этические нормы.

Право…

Бессмысленный словесный мусор – для «людей дела».

Как это похоже, несмотря на весь ужас сравнения, на происходящее сегодня в ментальном поле управителей Европы. А Америка… Что Америка? Раковая опухоль мира.

Погода была – лучше не придумаешь. Когда бы не война. Ни облачка до самого горизонта. «Сибирь» вышла из Таллина в Кронштадт в ночь на 19 августа. На борту находились 890 раненых и только что мобилизованных бойцов РККА и 410 гражданских – в основном, семьи офицеров с детьми.

Первый раз теплоход бомбили в 14:20, бомбы легли с правого и левого борта на небольшом удалении от судна – повреждения были незначительными. В 16:40 на теплоход зашла тройка «Ju–88», и первая же бомба угодила в машинное отделение. Начался сильный пожар, судно дало крен, капитан был серьёзно контужен.

Часть шлюпок оказалась уничтожена первым взрывом и вторым попаданием авиабомбы. Экипаж делал всё возможное для спасения тяжелораненых, женщин и детей. Когда стало ясно, что «Сибирь» не спасти, двадцатиоднолетний лейтенант Георг Отс (Таллинское военное училище, Отс окончил его прямо перед вхождением Эстонии в состав СССР), чемпион Эстонии по плаванию на марафонскую дистанцию 1500 метров, отдал свой спасательный пояс раненому бойцу и прыгнул за борт: «Вдали виднелся маяк Гогланда. Я думал, что доплыву до него. Но волна была высокая… К тому же над головой пикировали немецкие самолеты. Я ухватился за обломок бревна, но скоро в него вцепился ещё кто-то, и я оставил его…»

Отс, отличный пловец, продержался на воде несколько часов – его подобрал минный тральщик. За это время асы «борова» возвращались к месту катастрофы дважды, сбрасывая бомбы на подходящие корабли охранения и поливая из пулемётов шлюпки.

У него было железное здоровье и железная воля – у этого лейтенанта из Таллина. А еще он был отменным фехтовальщиком, свободно владел английским и французским, как, впрочем, и русским: до конца жизни Георг Отс сохранил тончайший, едва уловимый акцент, который придавал его речи и его вокалу совершенно особенное очарование. А ещё – очень любил петь. С детства заучивая наизусть оперные арии отца, Карла Отса, ставшего в 1957-м народным артистом Эстонской ССР.

Всех спасшихся призывников тогда отправили в Ленинград, но вскоре началась блокада, и Отс в составе целого эшелона будущих танкистов прибыл на станцию Зырянка в двухстах километрах от Челябинска. Обучение, стрельбы, обучение, стрельбы…

В январе 1942-го, там же, в Зырянке, почти перед самой отправкой на фронт он совершенно случайно попался на глаза Прийту Пыльдроосу – руководителю и куратору Рабочего и Драматического театров Таллина. Перст судьбы – иначе, быть может, не довелось бы нам услышать арию мистера Икса. Вот рассказ Пыльдрооса: «Вышла не то долгая остановка, не то пересадка, точно не помню, но надо было часа полтора ждать. В здании вокзала находилась группа офицеров запаса и я поинтересовался, нет ли здесь кого подходящего для