Читать книгу - "Троесолнца - Наталья Шунина"

мой мозг решит, что она богиня?.. Надо признать, она – первая по-настоящему красивая женщина в моей жизни. Я не любил красивых женщин, я любил тех, кому мог добавлять красоту своими глазами, – милых. Ей же нечего добавить. Даже более – я временами ненавидел красивых женщин, в них концентрировался яд. Поэтому красота Влады, её идеальная грудь, округлые бёдра, длинные ноги и длинные, как у египетской царицы, глаза были тем, что вызывало во мне некое отторжение, несмотря на неистовое вожделение.

– Я его не тебе, а себе… – ответила она и продолжила с некоторой тревогой, как будто этот дым её пугал или из него на неё смотрели лица, которые она видела, но о которых сказать мне не могла, – я не могу поймать ту красоту, о которой говорю… её здесь нет… быть может, чуточку в дыме от сигареты.

Я зло поперхнулся, выхватил у неё сигарету и сказал: «Тогда я буду курить, а ты смотри на меня и будь сверху».

«Может, она опять кому-то изменяет со мной? Отчего она так сомневается?! Отчего нервничает?» – гадал я и курил, стараясь не кашлять.

Она полежала, посмотрела, потом внезапно впилась в шею и оказалась на мне. Стало не до дыма, и дым был, в сущности, противен. Она два раза достигала пика, но когда открывала глаза, в них стояли слёзы. Тени растекались по векам. Отчего? Такой душевный надрыв ей бы не удалось ни сыграть, ни спрятать, он носился по нашему люксу и ещё более обострял ситуацию. Надрыв перешёл и ко мне. Казалось, мы, как ласточки перед грозой, мечемся, крыльями задеваем электропровода, а снизу в нас целится ружьё. Сверху падают сети. После всего я хотел её прижать к себе и в то же время оттолкнуть, плюнув ей в лицо.

А от переизбытка чувств, эмоций и интересных, неожиданных мыслей слегка кружилась голова, как будто реальность распадалась на несколько безумно красивых пластов, в каждом из которых шла жизнь. Жизнь шла. Шла-шла-шла она. Так же красиво, как вился серый сигаретный дым, так же божественно, как двигалась в измятых простынях женщина, истомлённая желанием и негой. Одновременно во всех пластах шло преобразование, постоянное движение, и я вдруг уловил, что красота не в самих картинах: нет, они (я почувствовал) могли быть даже отвратительны, даже ужасны, омерзительны, – но при этом везде царствовала красота! Как так?! Как? Это выбивало почву из-под ног, заставляло злиться, не верить собственному восприятию и здравию ума. И тут ко мне пробилась идея: ведь красота не в разворачивающихся передо мной картинах, а она в самом волнении, в самом процессе превращения одного в другое. Это похоже на оккультный круг, который одновременно с движением и превращением может быть статичен, одновременно с уродством и красив.

Притянув Владу к себе и закрыв глаза, я очутился в тёмном зале. Из темноты грозно на меня уставились картины деятелей Просвещения. От мраморной лестницы шёл холод, а мои озябшие, худые пальцы нервно расстёгивали молнию на брюках, я вошёл в неё, затем послышалось шорканье туфель. Это коричневые заношенные туфли старого профессора. Он плохо видит. Но даже слепой он – авторитет. Нина его уважала. Я продолжил, затем, вцепившись в руку, поволок её в мужской туалет и там кончил в рот.

– Да-а-а, люб… тебя, – простонала Нина невнятно, отирая рот и пытаясь меня поцеловать.

Когда она вышла первая, её однокурсник сиганул от двери как заяц. Это спор, смогу ли я взять Нину в туалете… я выиграл литр X.O… То было время беспощадной пустоты и мой собственный эксперимент над тем, как действует зло. Убедившись в полной мере, как мерзко оно затем разделывается с тобой, препарируя твою жалкую тушку на мелкие куски, я отложил свои опыты. Но они ко мне возвращались спонтанно – не как гости, а как хозяева. Но есть и другая пустота, которая близка к красоте, хоть её и невозможно назвать красивой. Лёжа с Владой, я вспомнил о Нине, она вообще была тождественна в моём сознании понятию зарвавшегося греха. Я снова не мог расслабиться и наслаждаться своим «земным благом» – сгруппировался, как будто стою с копьём перед хищником.

И со всеми пластами, которые улавливало моё восприятие и между которыми я мог перемещаться, как будто перебирал радиостанции, или осознавать их одновременно всё сразу, был ещё пласт реальности постели. Тут меня мучили ревность и сомнения. Она лежала, изящно раскинув ноги и облокотившись на локоть. Пальцы с красными ногтями она запустила в волосы, рассеянно поглаживая их. Лицо слегка отвернула от меня, но я прекрасно мог наблюдать его выражение: мечущееся, затаённое, как будто за этим лицом таилась шахта, в которой день и ночь не покладая рук кипит работа, как будто оно внутри себя хранит ещё с десяток масок-лиц, а я его подловил в тот момент, когда оно их перебирало, пытаясь выбрать подходящее.

И как же гармонично и нежно двигались на фоне лица руки Влады, как обезоруживающе прекрасно раскидывались ноги, как будто обладательница их упоена любовной, сладкой, как нектар, усталостью, как поджимались наманикюренные пальчики ног, посылая тебе мурчащий привет. Думаю, жесты её рук и ног были выработаны годами – ведь какую оду эти руки и ноги пели мужчине! И я бы тоже мог обмануться и посчитать, что это я-я-я стал причиной наслаждения этих чудесных рук, и ног, и тела, если бы… Если бы не моя выработанная профессией внимательность к малейшим преображениям лица, к его микрожизни.

Нет, необязательно нахмуриться лицу, свести брови, раздуть ноздри, выдвинуть подбородок, поджать губы, оскалить скулы, зубы, направить на тебя крутой лоб и зыркать глазами – у всего этого есть фантомы, блуждающие по лицу, которое с развитием культуры и цивилизации уже не может позволить себе подобной экспрессии и вынуждено самовыражаться фантомами: тени гусиных лапок в углах глаз, еле уловимое шмыгание носом, лёгкое сжатие губ, призрак морщинки на лбу, пробежавшая по щеке мимолётная дрожь, не обоснованное поглощением пищи однократное постукивание зубами – всего этого вполне достаточно, чтобы с лихвой погрузиться во внутренний мир человека. Тем более если человек этот является женщиной, гораздо более сохранившей за время развития цивилизации природную мимику.

– С тобой всё хорошо? – отстранённо спросил я, хотя и понимал, что этот вопрос проложит между нами дистанцию и точно не приведёт к её искреннему ответу.

– Всё нормально. Пойду в душ. – И она спрыгнула с кровати как по спусковому крючку и на цыпочках, чтоб казаться выше и игривее, прошла к ванной.

– Возьму ещё у