Читать книгу - "Мажор - Василий Сергеевич Панфилов"

— Сойдёт! — констатировал Михалыч по окончанию тренировки, — Тренировки у нас каждый день, так что звони, когда соберёшься, лучше заранее. Тебя тоже есть чему подучить… да и под присмотром, опять же… хе-хе…

— Всё, Юниор, до встречи, — попрощался Сергей, а потом и все остальные, и понял — быть мне отныне Юниором! Ну… не худший вариант, в самом-то деле.

Глава 19

Миру — мир!

— Миша! Не проспи! — сказала мама, постучавшись ко мне в комнату.

— Уже, мам! — отозвался я, — Встал! Ванная свободна?

— Да. Чайник ставить?

— Давай!

Ещё раз потянувшись, взял чистую майку и трусы, и выскочил в ванную. Сперва наскоро почистить зубы, потом в душ.

— Хорошо… — горячая вода, потом прохладная, снова горячая и так несколько раз. Я и так-то чистоплотный, а сейчас, в пубертат, стараюсь мыться почаще. Вроде не вонючка, и волосы за день не засаливаются, как у некоторых ребят, но мало ли…

— Бутерброды сделать? — заботливо поинтересовалась мама, пока я наливаю себе кофе.

— Да, с собой, — решил я, — не хочу с утра впихивать в себя, аппетита нет.

— Подвезти?

— М-м… нет, выйду пораньше, с ребятами во дворе чуть пообщаюсь, если кого застану, и неспехом в школу.

— Ладно, давай, — согласилась мама, — я тогда тоже, пожалуй, без машины сегодня. Нетрезвой за руль садиться не хочу, а у нас наверняка начнут праздновать ещё в колонне.

— Традиции! — хохотнул я. Действительно, во время праздничных демонстраций даже непьющие причащаются винцом или коньяком, передавая фляжки по кругу. Этакое символическое братание, момент единения.

— Снова чистить зубы? — удивилась мама, глядя, как я «завариваю» жёсткую зубную щётку кипятком.

— Обязательно, — решительно отвечаю я, — у меня пока зубы отличные… тьфу-тьфу-тьфу, и хочу, чтобы они подольше такими оставались. А какой налёт от кофе, сама знаешь. Да и стоматология у нас такая… карательная.

— Ну, не преувеличивай, Миша! Можно новокаин достать, и вообще!

— Можно, — согласился я, не развивая тему. Стоматология сейчас и в США не та, что меня устроит, а уж в СССР… так что нет уж!

— Всё, мам, я поскакал!

— Бутерброды не забудь!

— А, точно… — сунув свёрток в карман пальто, выскочил на улицу, ещё совсем тёмную. До рассвета ещё далеко, только фонари и свет в окнах дают какое-то освещение.

— Здорово, Мишаня! — окликнул меня приятель от гаражей, — Подтягивайся, если не спешишь!

Подойдя, поздоровался с каждым, отказался от предложенных сигарет и портвейна. Они уже знают, что я не курю, но предложить — это вроде как традиция.

— Пораньше вот настроение решили себе поднять, — объяснил Артём, делая символический глоток из бутылки, — Давай, помоги во флягу перелить… ага, вот так, осторожней…

Постояв ещё немного и потрепавшись обо всём, отправился к школе. Вышел я сильно загодя, так что торопиться не надо. Погоду сегодня обещают хорошую, солнечную, но пока свежо и зябко, так что тонкая вязаная шапка и такие же перчатки очень кстати.

— Здорово, тёзка! — издали окликаю одноклассника.

— Здорово, — отозвался Фельдман, подстраиваясь поближе, — тоже пораньше придти решил?

— Ага. Всё равно нетерпёжка разбирает, — отозвался я, — чем дома сидеть и на часы поглядывать, лучше вот с ребятами потолкаюсь.

— Я так же, — покивал тот, — праздник всё-таки!

Общий сбор у школы к восьми, но почти все пришли загодя.

— Здорово, — протолкался к нам Пашка, — как настроение, пионЭры?

— Праздничное, — отозвался тёзка, поглядывая на Веру. Комсорг, вся раскрасневшаяся, деловитой пчёлкой летает между одноклассниками, давая последние наставления.

— Я… подойду, наверное, — нерешительно сказал Фельдман.

— Иди, сын мой! — пробасил Пашка и перекрестил, а тёзка, подыграв, натуральным образом зашипел, скукожился и отскочил.

— Зараза! — отшатнулся парень из параллели, — Артист Большого и Малого, я аж нежданчик словил!

— Могём! — самодовольно оскалился Фельдман, и, пригладив волосы, двинулся кружиться вокруг Веры, не решаясь подойти.

— Подтолкнуть их, что ли? — задумчиво сказал Пашка, — Нет повести печальнее на свете…

— Отсутствия бумаги в туалете, — ядовито парировал я, — Не стоит, Паш. Не маленькие! А если что не так? Крайним окажешься? Оно тебе надо, в чужие отношения лезть?

— Тоже верно, — согласился друг, — Но всё же…

— Ладно, — усмехнулся он, ещё раз поглядев на Фельдмана, — скоро крестный ход.

— Господу помолимся… — затянул он, и я отвесил ему позатыльник.

— Вся власть Советам… — переключился он, исполнив в той же поповской манере.

— Паша… — я покачал головой, но не стал читать нотации при посторонних. Правоверных комсомольцев у нас в школе немного, но лучше не рисковать. Не знаю, как в других, но у нас, в физмате, лёгкий флёр диссидентства и реформаторства — норма.

Не то чтобы прям антисоветчики, читающие под одеялом Солженицина, хотя наверняка есть и такие, но как минимум «Партия, дай порулить!» звучит достаточно громко. Это отчасти возрастное, протест ради протеста, а отчасти из-за затхлости идеологии, застывшей чёрт знает когда и почти не меняющейся.

— Кстати… — Пашка выразительно подвигал бровями и понизил голос, — я тут выяснил внезапно, что немножечко еврей!

— Ты? — удивился я, — Ну вот ни капельки не похож. Это на какое немножечко?

— А… — он оглянулся, — бабка! Она не то чтобы да, но подруга детства — таки ой! А бабка с ними тусовалась, есть фотки с этими… менорами и прочим инвентарём.

— Такое себе еврейство, — скептически отозвался я, — по фотографии.

— Ну… — он снова оглянулся, — есть нужные люди, понимаешь? Сделают так, что да! Уже делают! Родители не в курсе, бабка делает.

— А оно тебе надо? — не понял я.

— Надо, — решительно отозвался Пашка, — я мир хочу посмотреть, и вообще…

— Ну, твоё право, — согласился я, — и нет, не сдам, разумеется.

Рассказывать ему, что через десяток лет, даже меньше, ситуация изменится… нет, ни к чему. Сейчас Союз кажется вечным и незыблемым. Хотя еврейство… нет, я не антисемит, но не самая удобная национальность.

' — А у меня-то что?' — кольнули мысли. Мама в тот раз, пообещав рассказать о семейных скелетах, до сих пор