Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

абсолютное благо. Все формы существования являются необходимыми составляющими единого Целого, которое заключает в себе все благо и всю полноту бытия. Любая человеческая душа, как бы она ни была несовершенна, тоже представляет собой часть этого целого. То зло, которое она несет в себе и проецирует вовне, — это во многом иллюзия. Свойственное ей нравственное зло преходяще и в целом имеет тенденцию к ослаблению под давлением внешних обстоятельств (хотя чтобы полностью его изжить, ей, возможно, потребуется не одна жизнь). Причем многие люди сознают в себе зло и желают от него избавиться. Наличие такого намерения — даже если оно не приводит к видимым успехам — означает, что они находятся на верном пути и со временем это неизбежно принесет свои плоды, важно лишь сохранять постоянство усилия. Но и в том случае, когда такого намерения нет, внутреннее стремление к благу, ошибочно принимающее форму одержимости злом, рано или поздно должно найти для себя более правильное русло. Путь этот долгий и болезненный, но для кого-то, вероятно, единственно возможный[174].

Вообще же мы все должны пройти через определенные испытания, чтобы осознать всю тщетность зла и окончательно понять, что это ложный ориентир. В этом смысле все наши неудачи и ошибки являются благом, поскольку ведут нас к благой цели. Такое тяжело признать, но если у нас это все же получится, нам будет проще принимать то неизбежное, что уготовила нам судьба. Тогда мы, скорее всего, увидим правоту слов Майстера Экхарта и согласимся с ними: «Подлинно, чьи стези направлены ко благу и кто знает Бога, для того все эти горести и падения на пользу. Ведь для добрых все вещи происходят ко благу, как говорит святой Павел и как свидетельствует святой Августин: “Да, и даже грехи”»[175].

Теперь я предлагаю вернуться к поиску формулировки универсального категорического императива, устанавливающего нормы этического поведения. Она должна отражать устремленность воли к абсолютному благу, подчеркивая его всеобщий характер, и вместе с тем указывать подобающую форму проявления воли и понятный для всех критерий блага. Форма проявления воли очевидна — это действие, поступок. Что касается критерия блага, то его мы уже обсуждали — это счастье. При всем своем многообразии счастье как особое чувство знакомо практически каждому, и любой может приблизительно представить, примеряя к себе, насколько та или иная ситуация способна вызвать подобное чувство у другого человека. Разумеется, он может при этом ошибиться, но если он будет искренен в своем стремлении принести счастье другому, то его воля в любом случае будет ориентирована в правильном направлении. Всеобщий характер данного критерия предполагает, что целью должно являться счастье не только конкретных людей или определенных человеческих групп, но и вообще всех существ, способных в той или иной мере испытывать такое чувство. Пантеистическое представление о мире подразумевает, что все является одушевленным и, следовательно, в какой-то степени может ощущать состояние счастья. Однако мы не в силах с достаточной уверенностью вообразить себе эти ощущения. Наша фантазия вряд ли способна простираться дальше знакомого нам мира живых существ. Соответственно, им мы и вынуждены ограничиться (впрочем, не возбраняется пытаться выйти за эти рамки). Итак, с учетом всего изложенного, нравственный императив можно сформулировать таким образом: «Поступай так, чтобы в результате твоего поступка суммарно увеличилось счастье всех живых существ или уменьшились их страдания»[176].

Может возникнуть вопрос, как нам оценивать счастье суммарно? Тут, безусловно, нельзя исключить элемент произвола. Важно, чтобы мы хотя бы пытались честно учитывать все обстоятельства. Поясню на примере известной «проблемы вагонетки». Суть ее в следующем. Предположим, вы — стрелочник. По рельсам несется неуправляемая вагонетка. Вы знаете, что далее на ее пути будут пять дорожных рабочих, которые наверняка пострадают. Но вы можете перевести стрелку и направить вагонетку на другой путь, где ведет ремонт всего один рабочий. Сделаете ли вы это? В случае положительного ответа мотивация кажется очевидной: пять больше, чем один, поэтому стрелку нужно переводить. То есть вы арифметически оценили возможное зло (счастье со знаком минус) и приняли решение. А теперь допустим, что на другом пути находится не рабочий, а играющий ребенок. Каковы будут ваши действия в этом случае? С одной стороны, ничего не изменилось: пять жизней против одной. Но с другой стороны, рабочие сознательно подвергают свою жизнь определенному риску, занимаясь профессиональной деятельностью, и если произойдет несчастный случай, то они и их семьи должны быть готовы принять это как неизбежное зло. Если же погибнет ребенок, то вам будет гораздо сложнее оправдать свой выбор (тем более что он потребует от вас конкретных действий, и результат окажется следствием именно их, а не случайных обстоятельств), кроме того для родителей ребенка его ранняя смерть станет незаживающей душевной раной. Сопоставив все эти доводы, вы можете решить, что стрелку переводить не нужно. У такого решения могут быть и иные мотивы. Главное, чтобы они были, с вашей точки зрения, достаточно вескими.

Приведенная формула применима практически к любой ситуации, касающейся как других людей, так и самого человека, принимающего решение. Подобно кантовскому императиву, она может использоваться, например, в ситуации, когда человек рассматривает возможность самоубийства. Причем если императив Канта налагает на такое решение недвусмысленный запрет, то в данном случае все не столь однозначно. Положим, речь идет об эвтаназии. Неизлечимый больной, находящийся в сознании, хочет прекратить свои страдания и расстаться с жизнью, но не в состоянии этого сделать без помощи врача. Если он не считает жизнь безусловно высшим благом, а страдания кажутся ему невыносимыми и бессмысленными, то он может попытаться убедить врача дать ему нужные таблетки, которые он примет самостоятельно. Но если больной полагает, что врач к этому морально не готов, то он, возможно, предпочтет отказаться от своего плана.

Конечно, нравственный выбор часто бывает труден. Существуют различные нравственные ценности, которыми мы можем руководствоваться в своих поступках. И все же главные среди них — любовь и милосердие. Прочие по большей части лишь способствуют поддержанию порядка в обществе, а эти нацелены на его усовершенствование, то есть на то, чтобы делать мир лучше. Разница становится особенно заметной, если сравнить милосердие со справедливостью — моральным принципом, который, пожалуй, наиболее социально ориентирован. Исаак Сирин писал об этом: «Милосердие противоположно правосудию. Правосудие есть уравнивание точной меры, потому что каждому дает то, чего он достоин… А милосердие есть печаль, возбуждаемая благодатью и склоняющаяся ко всем с состраданием: кто достоин зла, тому не воздает, а кто достоин добра, тому дает его