Читать книгу - "Водитель полуторки 2 - Андрей Вершинин"

От воды до неба. Чёрной, с рыжим внизу. Сквозь неё не было видно ничего. Ни труб, ни корпусов. Одна стена.

Над стеной висели самолёты. Колька не стал считать.

Стёпка стоял у Захара. Уже одетый. Уже с ключом. Смотрел на север.

— Тракторный, — сказал Стёпка.

— Тракторный.

Стёпка смотрел. Лицо у него было такое, как в августе, на ступеньках. Серое. Сухое.

Колька подошёл. Встал рядом. Ничего не сказал. Он не знал, что сказать мальчишке, у которого за этой стеной завод, улица, сад, яблоня, кирпич на холмике и надпись углём на столбе ворот. И отец. Может.

— Стоит, — сказал Стёпка. — Он ещё стоит. Если бьют, значит, стоит.

— Стоит, — сказал Колька.

Вечером Бельский вернулся от коменданта переправы.

— Патроны, — сказал он. — Мины. Гранаты. На северную переправу. Всё, что есть на складах. Всю ночь. Там, — он показал рукой на стену дыма, — у них кончается. Им надо сегодня. Не завтра. Сегодня.

— Причал? — спросил Колька.

— Причал разбит с утра. Грузчиков нет. Половину накрыло днём, остальные… — Бельский потёр бровь. — Будем грузить сами. Баржу. Её подведут к причалу в темноте.

— Сколько баржа берёт?

— Сколько успеем.

Рота пошла на север затемно.

Двенадцать машин. С ящиками по борта. Захар первым. Без фар, по песку, по гатям, по старому руслу, вдоль Волги. Колька знал эту дорогу. Ездил по ней месяц. Каждую ночь. Сегодня она была другая. Сегодня она была светлая. Над Волгой, над правым берегом, висели ракеты. Немецкие, белые. Висели всю ночь, одна за другой, и под ними лес на левом берегу был светлый, как днём, только тени чёрные и прыгают.

Стёпку Колька оставил в лесу. Сказал: с кухней. Стёпка не спорил. Только посмотрел.

Васька ехал за Захаром. На Фрице третьем. Колька видел в зеркале его кабину, его силуэт за рулём. Васька что-то пел. Колька не слышал что, но видел, как он качает головой в такт.

Причал был не причал.

Был берег. Песчаный, пологий. Были сваи от бывших мостков, торчащие из воды, обгорелые. Была воронка на воронке. Была земля, перерытая так, что Захар шёл по ней, как по волнам. И была баржа.

Деревянная. Чёрная. Длинная, сажен двадцать. С низкими бортами. Её подтащил к берегу катер, маленький, бронированный, с пулемётом на рубке. Баржа стояла носом в песок. С неё на берег были перекинуты две доски. Сходни.

У сходней стоял старшина с катера. Маленький, кривоногий, в бушлате, в бескозырке. Мокрый по пояс. Охрипший.

— Шофёры? — заорал он. — Шофёры! Сколько вас?

— Двенадцать машин, — сказал Колька.

— Сгружай прямо в баржу! Сам! Машины задом к сходням! Ящики на руки! Бегом! Он сюда бьёт каждые двадцать минут! По часам! Успеем между — живые!

Грузили бегом.

Машины задом к сходням, одна за другой. Ящики с плеча на плечо. Колька таскал. Васька таскал. Петька, Кравчук, Сидоренко, Равиль со своими мотоциклистами, Лукич. Бельский тоже. Ящик на плечо. По доске, по сходням, вниз, в баржу. Там ставить. Ровно. Плотно. Рядами. Обратно. Следующий.

Ящики были тяжёлые. Патронные, цинки в деревянной обшивке. Мины, в ящиках, по три. Гранаты. Колька таскал и считал про себя. Сто. Двести.

Через двадцать минут начали бить.

С правого берега, из-за дыма. Снаряды рвались на воде, на песке, сзади, в лесу. Один разорвался у самой воды, у сходней, и на баржу плеснуло песком, водой, щепками. Все попадали. Встали. Таскали дальше.

— Быстрей! — орал старшина. — Быстрей, родные!

Васька пробежал мимо Кольки с ящиком на плече. Остановился на сходнях. Обернулся.

— Коль! — крикнул он. — Как в Пустошке! Как картошку в погреб! Помнишь?

— Не помню!

— Контуженный! — заорал Васька весело и побежал вниз, в баржу.

Баржу загрузили к полуночи.

Под самые борта. Ящики стояли рядами, плотно, от носа до кормы, и баржа осела в воду так, что борта были на ладонь выше воды. Катер подошёл к корме, кинул трос. Матросы на барже закрепили.

Старшина стоял на берегу у сходней и смотрел на баржу. Потом на шофёров.

— Ребята, — сказал он. Голос у него сорвался совсем. Он откашлялся. — Ребята. На том берегу некому. Понимаете? Некому. Там пехота на причале держит. Им не до ящиков. Если баржа придёт, а разгружать некому, она будет стоять. Под берегом. Под огнём. До рассвета. А на рассвете её… — Он не договорил. — Мне нужно пять человек. Туда. Разгрузить. И обратно с катером.

Тишина.

Шофёры стояли у машин. Мокрые, чёрные, в поту.

— Я, — сказал Сидоренко.

— Я, — сказал Петька.

Колька шагнул вперёд.

— Нет, — сказал Бельский. Сразу. Негромко. — Бирюков, нет. Вы машины назад поведёте. Без вас они в лесу встанут.

— Я, — сказал Васька.

Колька повернулся к нему.

— Вась.

— Чего?

— Не надо.

— Чего не надо? — Васька смотрел на него и улыбался. — Я быстро. Туда и назад. Разгрузим и назад. На катере. Это ж катер, Коль. Я на катере ни разу не был. Интересно.

— Вась.

— Ну чего ты, — сказал Васька. — Ты ж не командир. Ты мне не прикажешь.

Колька стоял. Он не был командир. Это была правда. Он был рядовой шофёр. Как Васька.

Петька стоял рядом. Двое из мотовзвода. Сидоренко. Васька. Пятеро.

Бельский посмотрел на пятерых. Потом на Кольку. Колька видел, как он считает. Губами, без звука. Как на мосту у Бережного. Как на гребне у хутора Сухого.

Бельский ничего не сказал. Кивнул старшине.

— Петька, — сказал вдруг Колька. — Ты останься.

Петька посмотрел на него.

— Почему?

— Мне на обратной дороге второй нужен. Головным. Ты дорогу знаешь. Мотовзвод без тебя не дойдёт. Равиль один.

Это было почти правдой. Петька постоял. Посмотрел на Равиля. Равиль кивнул.

Петька отступил.

Вместо Петьки шагнул матрос с катера. Пятеро.

Васька подошёл к Кольке у сходней. Уже идти.

— Коль, — сказал он.

— Ну.

— Зуб-то помнишь?

Колька посмотрел на него. На дырку во рту, сбоку, слева. На мокрое, весёлое, грязное лицо.

— Помню. Должен.

— Вот, — сказал Васька. — Вернусь, отдашь.

— Чем я тебе отдам? Я ж не доктор.

Васька подумал.

— Арбузом, — сказал он. — У Лукича в сене последние лежат. Я видел. Он прячет. Самый большой. Вот им и отдашь.