Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

Выбившаяся прядь касалась щеки. Вера отвела ее, не сводя с меня глаз.

— Про батюшку. Помню.

— Хорошо. А то вы сейчас так серьезны, что я начинаю опасаться за свою комедию.

— Берегу веселость к выступлению.

Она усмехнулась и отошла к Лизе. Я успел заметить, как сестра поправила ей гребень, а потом Петр Андреевич попросил приглушить лампу.

Аркадий опустил фитиль. Тяжелые шторы почти не пропускали свет, только возле карниза оставалась узкая бледная полоска. Гости затихли. Из соседней комнаты донесся звон ложечки о блюдце, и кто-то возле двери нетерпеливо шикнул.

Я отошел от стола.

В приборе затрещало. Сначала внутри трубки проступила слабая сиреневатая полоса, затем свечение разлилось по всей длине. Сквозь него были видны края стекла; деревянная подставка оставалась темной, и возле обоих свободных концов белела скатерть.

Зотов резко подался вперед и толкнул соседа локтем.

— Да вижу я… — раздраженно начал тот, но договорить не успел.

Он уставился на стекло, приоткрыв рот. До опыта этот сухощавый господин с аккуратными бакенбардами все поправлял цепочку на жилете; теперь рука застыла возле пуговицы.

Федосья привстала. Коробочка с лоскутками соскользнула с ее колен, Миша подхватил ее за угол, и несколько кусочков ткани высыпались ему на сапог.

— Хоть стекло сегодня послушно, — вполголоса заметил Аркадий.

Засмеялись недолго. Все снова смотрели на трубку.

Я видел такое же свечение утром, при проверке. Знал, когда оно появится и отчего погаснет. Но сейчас мне вдруг вспомнились длинные белые лампы над верстаками в прежнем цехе. Под одной гудел дроссель, и я несколько месяцев собирался велеть его заменить. За работой перестал замечать и гудение, и сам свет.

Здесь Федосья держала спасенную коробочку обеими руками и боялась моргнуть.

— Провод под скатертью? — спросил приятель Зотова.

— К трубке провода нет, — ответил я. — Посмотрите на концы. А питание подведено сюда.

Я показал батарею и прибор, затем провода, уходившие к металлическим пластинам.

— Это один из опубликованных опытов Николы Теслы. Петр Андреевич уже повторял его и согласился показать нам. Крепления изготовлены на нашем заводе.

Миша расправил плечи. Я кивнул ему, и ученик поспешно опустил глаза на коробку, будто вспомнил, что все еще держит чужую вещь.

Преподаватель указал на пространство между пластинами.

— Здесь возникает быстро меняющееся электрическое поле. В трубке осталось немного разреженного газа, и под действием поля он светится.

— Стало быть, горит? — уточнила Корсакова.

— Светится, Анна Сергеевна. Как в керосиновой лампе, здесь ничего не сгорает.

Он отключил установку. Стекло сразу стало обыкновенным, прозрачным.

— Еще раз! — вырвалось у Федосьи.

Она оглянулась на хозяйку, но та уже согласно кивала.

Петр Андреевич поднял трубку и позволил Зотову рассмотреть ее вблизи. Тот осторожно обошел стол, заглянул под подставку и вернулся на место с видом человека, который пока не согласен признать поражение.

Во второй раз он встретил свечение молча. Только медленно откинулся на спинку стула.

— Комнату таким образом осветить можно?

— Этого света для чтения вам не хватит, — сказал преподаватель. — Сейчас мы показываем само действие.

— А я бы и без чтения посидела, — призналась Корсакова.

Я рассмеялся вместе с остальными и встретился взглядом с Корнеевым. Мастер разглядывал широкое основание подставки; заметив меня, одобрительно кивнул. Первое мы действительно сделали слишком узким. Я напомнил об этом жестом, и он усмехнулся, чуть поведя плечом: хорошо, что переделали.

На несколько минут стало легко. Хотелось позвать его к столу, показать, как Миша научился проверять зажим, услышать привычное замечание о винте. Даже Буров, сидевший рядом с мастером, сейчас не раздражал.

Когда зажгли лампу и раздвинули шторы, торговец подошел к преподавателю.

— Среди моих знакомых желающие найдутся. Вы согласились бы повторить показ в другом помещении?

Петр Андреевич принялся расспрашивать об этом помещении. Буров слушал внимательно, уже соображая, кого позвать. Я оставил их договариваться и вернулся к Трефиловой.

— Теперь ваш черед, — сказал я, вынимая рисунок. — Обещал показать, как машина будет поворачивать.

Она освободила место на маленьком столике у окна. Я развернул лист и прижал угол перчаткой.

Трефилова наклонилась над рисунком. Несколько темных завитков выбились у виска; при дневном свете ее лицо казалось совсем иным, чем возле светящейся трубки. Она проследила пальцем от передних колес к месту водителя и подняла глаза.

— Значит, вы сидите здесь. А груз позади?

— Позади.

— Мне места уже не осталось?

— На этом рисунке — нет.

— Как хорошо, что я спросила заранее.

Я показал, где собирался устроить сиденье для первых поездок без груза. Она слушала, иногда перебивала вопросом, и мне хотелось объяснять дольше, чем требовалось. Яворская подошла к нам, заглянула через ее плечо и заметила, что прежде всего надо узнать, как эта штука останавливается.

— Это я спрошу следующим, — ответила Трефилова.

Я рассказал и об этом. Перед тем как свернуть лист, она попросила сделать для нее маленькую копию — с обозначениями, чтобы можно было разобраться без моей помощи.

— Хотя без вашей помощи будет скучнее, — добавила она и улыбнулась.

От стола с украшениями меня окликнула Вера:

— Николай, идите полюбуйтесь. У вашей сестры уже началось собственное представление.

На Лизиной ладони лежал серебряный василек. По краям зубчатых лепестков темнела синяя эмаль; середина казалась сплошной, пока сестра не коснулась крошечного выступа.

Крышечка откинулась. Внутри открылась миниатюра — женское лицо в белом чепце. Розен подобрал для образца готовую, нужного размера.

— Еще раз, пожалуйста, — попросила Корсакова. — Я опять смотрела не туда.

Лиза закрыла цветок и повторила движение медленнее.

Анна Сергеевна долго рассматривала брошь, потом приложила ее к платью.

— Вот что я подарю московской кузине. У нее есть портрет дочери, с которым она ни за что не расстается. Дома держит на столике возле постели, а в дорогу заворачивает в платок. Только василек ей, пожалуй, не подойдет.

Лиза потянулась к папке, но не стала сразу выкладывать рисунки.

— Она будет носить брошь каждый день?

— Если вещь придется по вкусу. Иначе уберет, а мне напишет, что бережет.

— А миниатюру захочет кому-нибудь показывать?

Корсакова покачала головой.

— Это для нее самой. Медальоны на цепочке она не любит: непременно спросят, кто внутри.

Сестра уточнила, какие платья носит получательница, где обычно прикалывает украшения и закрывает ли плечи шалью. Анна Сергеевна припомнила черную тонкую шерсть и высокий воротник. Вера уже подбирала среди привезенных лоскутов подходящую