Читать книгу - "Пропавшие без вести. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга 2 - Алексей Ракитин"

этот портфель с золотом надо передать ему… Дорогой читатель, вы бы отдали? Не спешите с ответом, он не так прост, как кажется!

Сцена, разыгравшаяся в те минуты в особняке Мюррея Левина, была достойна экранизации самыми выдающимися режиссёрами, такими, кто умеет держать паузу. Мюррей Левин смотрел на незнакомого ему протестантского священника, а священник смотрел на незнакомого правоверного иудея. Вполне возможно, что эти люди как последователи вполне определённых религиозных установок друг друга ненавидели, но в ту минуту это не имело ни малейшего значения. Каждый из них в ту минуту хотел спасти мальчика, причём Фрэнсис Коффин был готов рискнуть для этого собственной жизнью и сделать это вовсе не абстрактно, а вполне конкретно подставив себя под возможную пулю похитителя.

Мюррей Левин. Это фотография из газеты «The Waterbury Democrat» от 1 марта 1938 года. Фактически снимок сделан накануне того дня, о котором идет речь.

Мюррей принёс тяжёлый кожаный кофр с деньгами и передал его преподобному. Фрэнсис пожал адвокату руку и произнёс всего одну фразу, очень простую на первый взгляд. Он сказал: «Я либо привезу вам Питера… либо возвращу деньги… либо погибну… но клянусь, я останусь честным человеком». Из этих слов можно заключить, что Коффин не намеревался отдавать деньги, не удостоверившись в том, что Питер действительно жив и будет возвращён. То есть преподобный был твёрдо настроен не повторить ошибки Кондона, «чёрного ангела» Чарльза Линдберга, отдавшего чужие деньги и ничего не получившего взамен.

После отъезда преподобного адвокат связался со специальным агентом Конроем, который руководил оперативной работой ФБР по этому делу. Неприятным сюрпризом для Левина стало то, что Бюро ничего не знало о миссии евангелического священника — до той минуты адвокат считал, что спецслужба следит за ситуацией и не вмешивается.

Вернувшись к автомашине, преподобный положил сумку с деньгами под своими ногами таким образом, чтобы её невозможно было быстро выхватить. Нам неизвестен точный маршрут, который преступник предписал соблюдать Фрэнсису Коффину, но мы можем предположить, что он был не очень длинным, потому что преподобный проехал по нему в общей сложности шесть раз! Он двигался не очень быстро, буквально на скорости 35—40 км/час и провёл в дороге в общей сложности полтора часа. Убедившись в бесцельности езды, Фрэнсис Коффин возвратился к дому №11 по Слокам-стрит и вернул кофр Мюррею Левину.

Уже после этого священник рассказал адвокату о том, что детективы службы шерифа, по-видимому, были осведомлены о существовании письма и его содержании. В этом преподобного убеждало присутствие автомашины с двумя детективами в штатском поблизости от того места, где было спрятано письмо с требованием передачи денег. В совпадение и впрямь не верилось, тем более что один из детективов даже поддержал преподобного, посоветовав не бояться.

Мюррей остался до некоторой степени озадачен услышанным. После ухода преподобного адвокат ещё раз позвонил Конрою и прямо спросил: знал ли тот о существовании письма, и если нет, то почему об этом оказалась осведомлена служба шерифа, которая, вообще-то, этим делом не занималась в принципе?

Теперь озадачен оказался Конрой, поскольку он действительно ничего не знал о той миссии, что выпала на долю преподобного Коффина. Все эти детали очень важны, и именно поэтому на них сейчас сделан акцент. Поскольку кто-то из читателей в этом месте может недоверчиво поинтересоваться источником осведомлённости автора и даже поставить оную под сомнение, автор считает необходимым уточнить, что события 1 марта известны нам в подробностях по очень простой причине — о них рассказали сами участники. Причём сделали это буквально — во время большого интервью, транслировавшегося в прямом радио-эфире 31 марта 1938 года. Известна расшифровка (стенограмма) рассказов Мюррея Левина и Фрэнсиса Коффина. В своём месте мы ещё скажем несколько слов об этой радиотрансляции, поскольку адвокат и преподобный отнюдь не ограничились рассказом о событиях 1 марта, однако сейчас имеет смысл остановиться на действиях специального агента Конроя.

Последний понял, что появление в расследовании новой инстанции — службы шерифа — действующей произвольно и вне всякой координации с ФБР, не сулит ничего хорошего. Информация о событиях 1 марта быстро дошла до руководителя нью-йоркского управления, а от него — к высшему руководству Бюро. В течение вечера 1 марта обсуждались различные варианты, призванные исключить привлечение к передаче денег посторонних людей — все они предполагали различные по содержанию обращения Мюррея Левина к похитителю через средства массовой информации. Кроме того, Веттерли обратился как к окружному шерифу, так и прокурору с просьбой сообщить об источнике информации о спрятанном возле церкви в Ларчмонте письме.

Однако именно в тот день начальник нью-йоркского управления никакого определённого ответа на свои вопросы от должностных лиц так и не получил. Местные «законники» явно многого не договаривали и хотели скрыть от Веттерли интересовавшую Бюро информацию.

Впрочем, следующий день принёс важные и настолько мозголомные новости, что они до поры заставили сотрудников ФБР забыть о подозрительной осведомлённости службы шерифа. Около 10 часов утра в синагогу «Бет-эль» (Beth-el synagogue) на пересечении Юнион авеню (Union avenue) и Дивижн-стрит (Division street) на севере Нью-Рошели позвонили, трубку подняла секретарь раввина Эвелин Ларкин (Evelyn Arkin). Звонил мужчина с хриплым голосом, не пожелавший представиться. Он потребовал немедленно позвать к телефону раввина, уточнив, что речь идёт о жизни ребёнка, и если раввин не подойдёт сейчас же к телефону, то он положит трубку и более не перезвонит. Эвелин, разумеется, была в курсе того, что происходит в городе в связи с похищением Питера Левина, и моментально бросилась на поиски раввина Авраама Новака (Abraham Nowak), служившего тогда в синагоге. Тот примчался к телефону буквально через 15 секунд. Прижав трубку к уху, раввин задал единственный вопрос: «Кто звонит?» — но в ответ услышал хриплый шёпот: «Поищи записку позади синагоги». После этого звонивший положил трубку.

Раввин вместе с Эвелин Ларкин бросился обыскивать территорию вокруг синагоги.

Фотографии раввина и его секретаря в начале марте 1938 года облетели газеты США — их увидели все следившие за ходом расследования похищения Питера Левина. Слева: раввин Авраам Новак. Справа: его секретарь Эвелин Ларкин. Обратите внимание на заголовок, под которым размещены их фотографии — репортёры посчитали, что сообщение похитителя, обнаруженное возле синагоги в Нью-Рошели 2 марта 1938 года, является третьим по счёту. Однако тот, кто внимательно читает очерк, прекрасно понимает, что речь должна идти по крайней мере о четвёртом… Перед нами очевидное последствие сокрытия информации правоохранительными органами.

Довольно быстро Новак и Ларкин обнаружили то, что искали. Это был толстый почтовый конверт, свёрнутый трубочкой и подсунутый под небольшой камень в кустах на газоне сбоку от здания синагоги. В конверте находился стандартный лист писчей бумаги размером 8,5 на 11 дюймов, заполненный примерно на половину текстом, напечатанным на детской пишущей машинке. То, что текст напечатан на игрушечной машинке, определялось легко — буквы были примерно на 1/3 больше тех шрифтов, что использовались во «взрослых» печатных машинках. Раввин не показал текст секретарю, разумно опасаясь разглашения содержания, но сам, разумеется, его прочитал.

Автор послания дотошно перечислил свои требования — он хотел получить от Мюррея Левина 60 тыс.$ в банкнотах номиналом 10$, 20$, 50$ и 100$ в равной пропорции, которые надлежало