Читать книгу - "Год 2000-й. Восход полной луны - Александр Борисович Михайловский"

службу они поступить не смогут по причине малолетства. Лучше всего, сразу, как закончится разбор полетов, пристроить этот контингент в янычарские школы в соответствии с возрастом и начать воспитывать самым настоящим образом. В этом возрасте юные эйджел мало отличаются от таких же детей, взятых из какого-нибудь африканского племени, а что делать в подобных случаях, местные российские педагоги уже знают. Алексей Николаевич согласился с моими доводами, и молодняк клана Темного Тумана отправился на борт Лилу для медицинского обследования и помывки, а старшие еще и для гипнопедии, необходимой для привития начатков русского языка.

Что касается взрослых и дееспособных членов клана, то их набралось только пятнадцать особей (если не считать двух пилотов челнока, которые уже прошли через инверсию), и трое из них были беременны на разных сроках. Очевидно, недавно клан понес серьезные людские потери, после чего матрона судорожно пыталась восполнить численность, разрешая беременеть даже тем сестрам, которые раньше были совсем непроходными с точки зрения продолжения рода. Своего самца в клане Темного Тумана не оказалось, а значит, вопрос с генетическим материалом для осеменения вынужденно решался через приобретение, а не через обмен. А на том рынке, как когда-то сказала мне госпожа Тулан, цены кусаются, причем не как комары, а как пираньи. Впрочем, эту проблему эйджел можно попробовать порешать так же, как мы уже сделали это для остроухих. Надо только отдать соответствующие указания Лилии и нашим магам Жизни.

И вот все члены клана Темного Тумана в сборе. Поскольку Алексей Николаевич не владеет Языком Войны, за него говорю я. Вопрос стандартный: признает ли матрона клана поражение или предпочтет заупрямиться? Однако в данном случае об упрямстве речи не идет: госпожа Легато так ошарашена свалившейся на нее катастрофой, что отвечает чисто механически, даже не обратив внимания, что спрашивает ее хуманс, а не другая матрона эйджел. Второй вопрос тоже стандартный: согласны ли присутствующие здесь темные эйджел, только что лишившиеся своего клана, поступить на службу и принять гражданство Великого клана Российская Империя? В этом случае каждая эйджел принимает решение за себя, но отказавшихся нет. Все принесли положенные клятвы, после чего местная Российская империя получила все необходимые прерогативы для скорейшего выхода на галактические просторы.

Дальнейшее — уже дело моего друга и коллеги. Ему в ближайшее время еще местную Америку примучивать, а потому тактики темных и социоинженеры светлых ему в помощь. Лилу пока побудет здесь на подстраховке, мне же пора возвращаться к делам мира двухтысячного года, где на плите кипят сразу несколько кастрюль. И первую из проблем зовут Павел Гусев. Следует заняться этим человеком, пока он не наговорил, то есть не написал, такого, за что его потом можно будет только замочить в сортире. Слово, особенно печатное, не воробей — вылетит по неразумию, и не оправдаешься потом, что, мол, не хотел ничего дурного.

Часть 127

Часть 127

9 мая 2000 года, 13:15 мск. Москва, улица 1905 года, дом 7с1, 7-й этаж, редакция газеты «Московский комсомолец», кабинет Павла Гусева

В редакциях ежедневных газет не бывает праздничных и выходных дней, процесс этот своей непрерывностью схож с плавкой чугуна в домне. Внутрь издания постоянно загружается сырье в виде новостей (зачастую ни о чем) и регулярно производится выпуск готового материала в очередной номер. Вот и сейчас в кабинете главного начальника только что закончилась очередная рабочая планерка, изрядно запоздавшая из-за всех этих праздничных мероприятий. Сотрудники разошлись, а начальник остался думать свои тяжкие думы. За последние, пожалуй, два года все пошло не там, не так и не туда, как предполагалось ранее.

Сначала такая прекрасная сказка о развитом капитализме и свободном сынке в один далеко не прекрасный миг дефолта обернулась изнаночной стороной не только к мятущимся толпам простонародья и мгновенно обедневшему среднему классу, но и к таким состоятельным и уважаемым людям, как хозяин «Московского комсомольца». Он не разорился и даже серьезно не обеднел, но тем не менее встряска была очень значительная и поучительная, так что верить нельзя никому и ничему.

С того момента Павел Гусев чисто подсознательно ожидал новых страшных чудес, и они не заставили себя долго ждать. Сначала американцы и вообще НАТО начали дурацкую войну с Сербией во имя защиты практически разгромленных косовских сепаратистов и террористов. Нагибать маленького и слабого толпой больших и сильных им было легко и приятно. Белград от Москвы далеко, но кто может гарантировать, что в следующий раз с таким же энтузиазмом добрые янки и их союзники не кинутся защищать каких-нибудь отщепенцев уже на российской территории? Татарстан висит на ниточке, в республиках Северного Кавказа вокруг Чечни неспокойно: повод может найтись в любой момент, особенно если сами американцы его и организуют. А в России все так плохо, что хуже не бывает: армия разложена, самолеты не летают, а ракеты ржавеют в своих шахтах (как человек умеренно-либерального мировоззрения, Гусев непроизвольно сгущал темные краски и не видел светлых).

Потом Россию тряхнуло попыткой импичмента, предпринятой думской фракцией коммунистов, и отставкой вполне дельного премьера (который и должен был стать следующим президентом), причем с формулировкой «по причине замедления рыночных реформ». Страна, получившая было надежду на прекращение дурацких экспериментов над собой и на эволюционный путь развития, взроптала, но ничем, кроме падения рейтинга Ельцина куда-то к плинтусу, на эти события не отреагировала. А все потому, что мятущиеся массы в упор не видели, кому из галдящих политических попугаев всех цветов и оттенков можно с чистой совестью отдать скипетр и державу. И в этих условиях на премьерский пост тихой поступью взошел почти никому не известный* бывший подполковник КГБ, и вскоре началась вторая чеченская война.

Примечание авторов: * в журнале «Коммерсант-Власть» за март девяносто девятого года была выложена снятая скрытой камерой фотография трех мужчин, на которой один из них был отмечен стрелочкой с надписью «это Путин».

В те дни Павел Гусев держался в фарватере московского мэра Юрия Лужкова, но быстро понял, что этот политический тяжеловес по всем параметрам проигрывает чекистскому мастеру многоходовых тактических комбинаций и его молодой команде. Наиболее наглядно это показали выборы в Государственную Думу в декабре девяносто девятого года, когда партия консерваторов-тяжеловесов получила только тринадцать процентов голосов и оказалась на третьем месте после коммунистов и дышавшего им в затылок* «Единства». Спринтерская гонка в последовавшей за этим внезапной президентской кампании отсеяла «тяжеловесов» еще на этапе между выдвижением и регистрацией кандидатов, и стало понятно, что Юрий Лужков утратил статус перспективной фигуры