Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

к Димитрию московские люди также присутствовали на этих уроках, и тем отстранялось подозрение, которое легко зарождалось по поводу его близости с иезуитами. На этих уроках щекотливые религиозные вопросы умышленно устранялись. Учители изумлялись необыкновенной памяти и остроумию названого московского царевича. Военные обстоятельства, требовавшие беспрестанного отвлечения от мирных научных занятий, побудили его прекратить эти уроки. Он отлагал их до будущего времени, когда Бог пособит ему овладеть престолом. Но мысль об основании в Москве академии и коллегий не оставляла его в разговорах и с поляками, и с русскими. Иезуиты всеми средствами старались расположить и Димитрия, и его приближенных к Римско-католической церкви[202].

Поляки устроили себе в Путивле церковь и отправляли в ней богослужение. Названый Димитрий в день Благовещения подарил в эту церковь образ Богородицы, украшенный по серебряному золоченому окладу дорогими каменьями, а ко дню Пасхи – богатый покров из персидской материи, который ксендзы употребили на покровение гроба Христова, устраиваемого католиками в последние дни Страстной недели[203]. Московские люди приходили туда, дивились латинским обрядам, уразумевали, что это обряды также христианские, как и обряды Греческой церкви; им они понравились. В ночь Пасхи, во время обряда резурекции, католики ради торжества стреляли из пушек и для того заранее предупредили русских, чтоб они не были изумлены внезапною стрельбою[204].

Всем казалось, что промысел печется над Димитрием. Тайное поручение Борисово – извести врага – не имело успеха. Посланные Борисом монахи, вместо того чтоб сейчас подделаться и приблизиться к Димитрию, чтоб иметь возможность его убить, стали возмущать людей в Путивле, проповедовали, что называющий себя Димитрием не есть настоящий царевич, уверяли, что знают его, что жили в одном монастыре, что он беглый монах-чернокнижник, а настоящий Димитрий давно лежит в земле в Угличе. Они принесли в Путивль грамоту от патриарха, предающую проклятию расстригу и обманщика. Они успели склонить на свою сторону двух приближенных претендента. Но больше не удалось им ничего. Их поймали. Один из них, уже старик, сознался: «У моего товарища, – говорил он, – есть в сапоге яд, страшный яд; если к нему прикоснуться голым телом, то тело распухнет и человек в девятый день умрет; твои приближенные согласились с ним, решили положить яд в кадило и окурить тебя этим ядом вместе с ладаном; они подкуплены Борисом и пересылали ему письма». В те времена было в обычае верить в яды, которых действие оказывается каким-нибудь необычным способом. Димитрий призвал обвиненных. То были люди, которых привели к нему прежде связанными, как обыкновенно выдавал народ своих воевод и начальников. Они были люди старые. «При ваших сединах вы решились на такое дело, – сказал Димитрий. – Коварные злодеи, так-то заплатили вы за милость и милосердие, когда я даровал вам жизнь? Бог обнаружил ваши злодеяния чрез этого монаха». Они повинились во всем. Димитрий, приняв уже правилом отстранять от себя суд и отдавать его обществу, дозволил просившим его обывателям Путивля совершить над ними суд миром и казнить. Их расстреляли из луков; двух монахов заключили в тюрьму, а третьего, открывшего заговор, наградили[205]; иезуиты, бывшие тогда при названом Димитрии, писали, что у этого монаха под подошвою обуви вынули приготовленные к царю и к патриарху донесения, где извещалось, что они, явившись с поручением в Путивль, убедились, что престолоискатель есть истинный царевич Димитрий Иванович[206]. После Димитрий простил и тех, которые сидели в тюрьме[207].

Также удалось Димитрию рассеять и опровергнуть распущенные слухи, будто он Гришка-расстрига. Димитрий показывал перед всем народом лицо, которое называло себя Григорием Отрепьевым. Этот человек рассказывал, что он действительно был у патриарха Иова книжником, бежал из Москвы, спознался с царевичем, когда последний ходил в Киеве в монашеском виде, но что он и царевич – разные лица. Свидетельство, заявляемое беспрестанно в Путивле всенародно, как следовало ожидать, удостоверяло русских в истинности Димитрия и привлекало к нему.

Хоть он еще не воцарился в Москве, но уже был на самом деле владельцем Северской земли и в качестве действительного князя Северского послал к польскому королю князя Ивана Андреевича Татева, бывшего черниговского воеводу, и извещал о том, что ему покорилась уже Северская земля. Вместе с ним для подтверждения истины слов претендента отправился посол от Путивля и всех городов и уездов Северской земли, как от духовных, так и от мирских людей всякого звания. Выбран был для этого Сулеша-Булгаков. Северская земля извещала польского короля, что она поклонилась и принесла подданство и послушание Димитрию Ивановичу, жаловалась на польское рыцарство, что оно оставило ее государя, просила короля Сигизмунда оказать ей помощь и спасение и не попустить на разорение неприятелям государя Димитрия Ивановича[208]. Польскому королю Сигизмунду хотя и было, конечно, весьма приятно слышать о таких успехах претендента, от которого можно было ожидать выгод и для Римско-католической церкви, и для Польши, но он не принял посольства, не допустил его к себе до тех пор, пока не услышал, что Бориса нет на свете и Московское государство склоняется признать государем Димитрия[209].

Немного дней спустя после прибытия из Северской земли послов Димитрия в Польшу умер Замойский, к большой радости иезуитов, поборник свободы совести и мысли, муж закона, ревнитель просвещения и народности, враг всякого пронырства и иноземных козней. Замойский долго стоял костью в горле отцам иезуитам. Антоний Поссевин, извещая тосканского герцога о его кончине, писал: «Теперь исчезнут препятствия, которые он ставил, противодействуя немцам, покровительствуя Трансильвании и мятежным уграм, подавая помощь (как я много раз удостоверился) еретическим союзам против польского короля, не говоря уже о задержках и препятствиях к распространению римско-католической веры в Московии и Ливонии»[210].

Когда Димитрию донесли о смерти Бориса, о волнении в войске, он выпроводил, как было выше сказано, Дворжицкого и Запорского, а сам дожидался со дня на день появления к нему послов. 14 мая старого стиля к нему явился Иван Голицын; товарищами ему были выборные от всех полков, собранных для этой посылки во имя разных земель и уездов русских. Иван Голицын, кланяясь низко, говорил:

«Государь, царь и великий князь Димитрий Иванович! Прислало нас войско из-под Кром, бьет тебе челом и обещается тебе служить; молят твоего, государь, милосердия и прощения за вину к нему, что мы по неведению стояли против тебя, прироженого своего государя. Нас Борис ослепил и обманул: мы прежде его признали царем и по смерти хотели присягать его детям, стоять против Гришки Отрепьева; но теперь нам дали другой образец присяги, где