Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

избе, причем неудобность помещения (о котором нет упоминания в источниках) специально оговорена как характеристика Даву. Перейдем к свиданию с Наполеоном.

Речь Наполеона перед Балашевым построена Толстым по материалу целиком.

Здесь мы видим следующую обработку:

1) Введено телесное проявление эмоций Наполеона, описано, как он выглядит тогда, когда говорит.

Деталь дрожащей икры введена с чуть пародийным переводом.

«La vibration de mon mollet gauche est un grand signe chez moi» – не обязательно переводить: «движение левой икры у меня – великий признак».

Здесь ирония достигается переводом grand через «великий» и сопоставлением этого слова со словом «икра», да еще точно «левая», чуждым по семантическому тону. Можно было бы перевести – «важный», и смысл изменится. Менее важны жесты Наполеона с табакеркой и т. д. Дальнейшая обработка заключается в обращении фразы «каким прекрасным могло бы быть царствование Александра» через ряд повторений в припев.

Как я уже говорил, у Толстого Балашев не передает исторической фразы.

Главный же смысл толстовских переделок в том, что Наполеон, по заданию, у него говорит не то, что хотел сказать, его захватила фраза, он сердится на себя за ложь и не может удержаться.

Получается впечатление, что Наполеон хотел заключить мир, и только не сумел.

Вероятно, это связано с толстовской мыслью об обреченности Наполеона.

Нужно отметить, что в разбираемом куске Наполеон имеет психологию.

Наполеон играет с Балашевым, как лев с мышкой.

Таким образом, самое главное – недоверие, здесь от Толстого, а не от источников.

Здесь Толстой работает приемом остранения, мотивируя его эгоистическим автоматизмом Наполеона, который относится к Балашеву как к французу. Вся линия доигрывается жестом Наполеона.

В конце всего эпизода Толстой повторяет приемы «недоверия к исторической фразе».

Балашев произносит ряд острот. Толстой подчеркивает, что они не звучали в гостиной Наполеона, несколько расходясь в этом вопросе с Тьером.

Построение сцены основано также на том, что Наполеон говорит, не чувствуя собеседника. Колебание в себе, типичное для героев Толстого и являющееся его основным приемом построения психологии, отсутствует у Наполеона (толстовского).

Наполеон относится к Балашеву как к своему придворному, эта ошибка в отношении должна была, вероятно, дискредитировать Наполеона. Кульминационным пунктом отрывка и в то же время типичнейшим случаем деформации исторического материала является перенесение объектов.

Наполеон говорит фразу и щиплет за ухо не своего придворного, а Балашева, что подчеркивается: «поднял руку к лицу сорокалетнего русского генерала».

«Поднял руку к лицу» имеет тон оскорбления. Здесь Наполеон по воле Толстого осуществляет привычки и навыки своего двора на человеке другой среды. Это создает и увеличивает странность поступка. Таким же невероятным образом перенесена фраза: «Eh bien, vous ne dites rien admirateur et courtisan de l’empereur Alexandre», которую Наполеон в действительности сказал Коленкуру, бывшему в то время французским послом в России.

Эта историческая неточность была отмечена при появлении романа военным историком ген. Богдановичем.

Но хотя мы и согласны с автором «Войны и мира» насчет несовершенной достоверности и отсутствия здравой критики в трудах Данилевского и Тьера, однако ж, все-таки, верим им более, нежели художественному представлению, основанному на исторических документах, графа Толстого. Иначе мы бы поверили ему, что Наполеон взял за ухо прибывшего к нему в качестве доверенного лица российского монарха генерал-адъютанта Балашева.

(Наполеон, беседуя с Балашевым, взял за ухо Коленкура. «А вы что скажете, угодник императора Александра?» – сказал он ему. (Подлинная записка генерал-адъютанта Балашева, хранящаяся в архиве главного штаба).) (Богданович М. Б. За и против // Голос. 1868. № 129.)

Мне кажется, что благодаря введению в речь Наполеона «психологии», то есть благодаря созданию в его ряду своего рода причинности, отрывок не удался и читатель не принимает в целом (в этом месте) снижения Наполеона.

…Сцена приема Балашева Наполеоном и затем следующая за нею, в которой описывается послеобеденная беседа Наполеона с русским генерал-адъютантом, принадлежит к лучшим страницам романа. Несмотря на затаенное желание выставить Наполеона тщеславным и ограниченным человеком, художник граф Толстой невольно проговаривается, и Наполеон рисуется далеко не согласно с философией автора… Перед энергичной фигурой Наполеона Балашев кажется таким маленьким, в особенности во время неофициального обеда, когда Наполеон «милостиво шутит» с ним, как лев с котенком, не замечая знаменитых острот генерала насчет множества церквей в России и Испании и насчет дорог, ведущих к Москве. Описывая этот разговор с большим искусством, граф Толстой вставляет от своего лица некоторые комментарии, которыми старается опошлить Наполеона и придать мелкое значение его словам, но если эти комментарии оставить в стороне, то сцена, изображенная романистом, оставляет относительно личности Наполеона именно то впечатление, на какое мы указали… (Z. Библиография. «Война и мир» соч. гр. Толстого, т. 4, реценз. // С.-Петербургские ведомости. 1886. Апрель. № 86).

Во всем отрывке Наполеон занимает столько места, что уже как будто становится героем произведения.

Но несмотря на то что в романе уже во время его писания вошла новая композиционная задача – противопоставление Александра Наполеону, – Наполеон не связан с остальными героями романа фабульно.

Как будто остатком прежнего приема (от которого не удержался бы традиционный романист) остаются места (два) с Наполеоном перед раненым Андреем. Рана изменяет обычное восприятие и мотивирует общение героев личной линии с исторической… Особенно заметно это в описании второй встречи, где непринятие Наполеона Андреем резко контрастирует с «исторической болтовней» кавалергардов.

В дальнейшем Толстой строит еще более нетрадиционные сцены.

Балашев уехал при Борисе Трубецком, т. е. условно связан с романом.

Сцена Балашева с Наполеоном связана со сценой бала повторением обстановки (та же комната). Но Наполеон при Бородине фабульно не связан с личными линиями романа. Качественно от героев романа Наполеон отличается тем, что ему не придано психологии. По тенденции (жанровой) сцены с Наполеоном на Бородине стремятся обратиться в историческую статью, в ней появляются ссылки, это сцена с цитатами.

Удобнее всего проследить изменение метода пользования материалом у Толстого на его цитатах из Тьера. Первая цитата, как я уже указывал, просто призывает Тьера в свидетели русской славы, причем в это время скептицизм Толстого на атаку не простирается. В дальнейшем дело изменяется. Тьер становится олицетворением официальной истории. Цитаты из него (как и первая) снабжены фамилией автора (этого Толстой никогда не делает с Михайловским-Данилевским). Для удобства полемики сами показания Тьера несколько изменяются. Приведу примеры.

В последних томах своего сочинения Лев Николаевич пользует материал Тьера с упоминанием его фамилии много раз. Некоторые из этих случаев разобраны отдельно, а сейчас дам краткую сводку. Справа я привожу текст Тьера, слева – Толстого, с указанием размеров отступления от подлинника, на которые идет Толстой для дискредитации историка:

Можно подумать, что Тьер красноречиво говорит о поддельности денег. Таким образом, сама манера цитировать источник его искажает.

К этому обвинению в распространении фальшивых денег и к этой фразе