Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

Историк Тацит дает подробное и наглядное описание этого события: из-за возраста и физического состояния Сенека не мог быстро истечь кровью после того, как вскрыл себе вены (кровь текла слишком медленно и слабо), поэтому он также принял яд и в конце концов погрузился в горячую ванну, чтобы ускорить кровопотерю. Тацит пишет, что он был «задушен паром».

Труды Сенеки включали эссе, нравственные письма, диалоги и трагедии, почти все из которых были опубликованы при его жизни, пользовались широким кругом читателей и огромной популярностью. Он хорошо знал мысли своих предшественников-стоиков и эклектически применял их к искусству добродетельной, мужественной и управляемой разумом жизни. «Безусловно, невзгоды придут; но они еще не наступили, да и вообще могут не случиться — зачем бежать им навстречу?.. Нас больше пугает то, что не причиняет вреда... Не будь несчастен до наступления кризиса... Иное мучит нас больше, чем должно, иное — прежде, чем должно, а иное — и вовсе без причины. Мы преувеличиваем, выдумываем или предвосхищаем горе без всякой необходимости». Эта тема является центральной для стоиков: именно наше собственное отношение и убеждения делают жизнь хорошей или плохой. Гамлет выразил самую суть стоицизма в своем замечании: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого, — это размышление делает все таковым».

В призывах стоиков нет ничего теоретического, ведь для них философия была практическим делом, направленным на то, чтобы изменить к лучшему само ощущение качества жизни. Понимание себя и того, как устроен мир, освобождает, утверждали они, именно потому, что оно отдает ключ к счастью в наши собственные руки: мы можем сознательно выбрать безразличие к тому, на что не можем повлиять, и в то же время разумно управлять собственными чувствами. Именно комментатор стоицизма, Цицерон, точнее всего обобщил их этические воззрения: «учиться философствовать, — писал он, — значит учиться умирать», подразумевая, что правильное понимание смерти освобождает человека от страха перед ней, позволяя жить с бóльшим мужеством и самостоятельностью. Если вы не боитесь смерти, вы в конечном счете абсолютно свободны, ведь у вас всегда есть выход из невыносимого положения. Освобождение от гнета тревоги и страха, а также от вожделения того, чего человек не может сам достичь или приобрести, и есть само счастье.

Идея о том, что счастье является целью, как мы увидим, разделялась всеми участниками этических дискуссий начиная с Аристотеля. Представления о том, как его достичь, также имеют много общего, ведь у Аристотеля, Эпикура и стоиков именно разум выступает освободителем. Различия между ними в этом конкретном вопросе заключаются главным образом в том, на каком аспекте применения разума они делают акцент.

СКЕПТИЦИЗМ

Размышления о ходе развития философии в классический и эллинистический периоды объясняют, почему с третьего века до н. э. по второй век н. э. существовала школа мыслителей, ставившая под сомнение саму возможность познания. Это были скептики. Досократики сосредоточили внимание на различии между кажимостью и реальностью, упирая на неоспоримый факт: то, каким мир кажется, не является прямым указанием на то, каков он на самом деле. Они предлагали различные объяснения того, что представляет собой лежащая в основе «подлинная реальность», среди которых были «Единое» Парменида, поток Гераклита, атомы Демокрита, формы Платона. Более того, софисты наглядно показали, как можно с одинаковой убедительностью рассуждать в пользу любой из сторон одного и того же вопроса, что заставляло задуматься: «Какая же сторона в таком случае действительно права?» Сократ говорил, что его переход в юности от «физики» к этике был вызван нерешительными и, по сути, бесплодными поисками познания реальности — пустой тратой сил, в то время как гораздо более важный вопрос о том, «как следует жить», остается без ответа; но даже здесь, как показывает сократовская апория, ответы найти нелегко.

У Платона вопрос о том, что такое знание и как мы можем его приобрести, является повторяющейся темой, которая в конечном счете так и не находит полного разрешения: в позднем диалоге «Тимей» он вновь подтверждает свое мнение, изложенное ранее в «Меноне», «Государстве» и других трудах, согласно которому познание окружающего нас мира в лучшем случае может быть лишь вероятностным. Он уже признавал проблему релятивизма в «Теэтете» — представление о том, что истинное для одного человека может быть ложным для другого, при отсутствии какого-либо способа рассудить их.

Размышления обо всем этом могут заставить задуматься, возможно ли знание вообще и приведут ли когда-нибудь исследования хоть к какому-то результату. Скептицизм кажется естественным ответом на эту очевидную всеобщую апорию. Аристотель в нескольких местах обращается к вопросу познания — например, в «Метафизике» и «Второй аналитике» — защищая метод, который начинается с опыта или общеизвестных истин, а затем работает над их уточнением. У нас есть убеждения, и мы действуем на их основе; с его точки зрения, не может быть и речи о «воздержании от убеждений» или неверии, поскольку в таком случае мы ничем не отличались бы от растений. Таким образом, вопрос заключается в том, как нам прийти к наилучшим убеждениям и как разумно определить ту точку, на которой объяснения и обоснования должны прекратиться? Высказывая эти соображения — предлагая то, что фактически может быть истолковано как опровержение скептицизма, — Аристотель показывает, что прекрасно осознавал интеллектуальный соблазн скептицизма.

Однако эти соблазны были велики, и они породили скептическую реакцию в двух формах: скептицизм Академии и еще более бескомпромиссный скептицизм пирроновской школы. Как это и предполагает, между этими двумя скептическими школами существовали значительные различия, хотя Секст Эмпирик, написавший во II веке н. э. наиболее подробный труд о скептицизме, считал эти различия поверхностными.

Именно шестой преемник Платона на посту главы Академии, Аркесилай (316–241 гг. до н. э.), направил ее по скептическому пути, когда возглавил ее в 266 году до н. э. Он не оставил письменных трудов, а его взгляды противоречиво излагались более поздними комментаторами, среди которых были Цицерон, Плутарх и Секст Эмпирик, поэтому приписать ему какую-то точную систему доктрин трудно. Однако, вновь подтверждая сократовское понимание философии как исследования, продвигающегося путем диалектики, и принимая апоретический — то есть нерешенный — исход такого исследования, он утверждал, что мы должны воздерживаться от суждений, не принимая ни одну из сторон в споре, поскольку не существует критерия истины, который помог бы нам сделать выбор между ними. Отрицая существование критерия истины, он напрямую отвергал убежденность как стоиков, так и эпикурейцев в его наличии.

Этот последний момент напоминает нам о том, что Зенон, основатель стоицизма, который был примерно на двадцать лет старше Аркесилая, также являлся