Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

но поздний стоицизм, представленный Сенекой, Эпиктетом и Марком Аврелием, был почти исключительно посвящён этическому вопросу о том, как жить, хотя этот аспект стоицизма присутствовал в нём с самого начала.

В своей физике стоики придерживались мнения, что отличительным признаком реальности является способность действовать или подвергаться воздействию, и поэтому утверждали, что существуют только физические тела. Материя, следовательно, является первоначалом (архе) Вселенной. Но они указывали, что мы также ссылаемся на многие другие вещи, не являющиеся телами, например на места, времена и воображаемые объекты вроде мифических чудовищ. Эти вещи не существуют, но «субсистируют», то есть обладают своего рода условным полусуществованием, поскольку о них можно говорить. В отличие от Платона, который утверждал, что универсалии действительно существуют (хотя и в Царстве Бытия, доступном только разуму), они описывали эти объекты референции исключительно как ментальные сущности, во многом подобно номиналистам более поздней философии.

Архе, материя, неуничтожима и вечна. Но наряду с материей существует другое первоначало Вселенной, также неуничтожимое и вечное; это логос, или разум. Он пронизывает и упорядочивает Вселенную, заставляя её проходить через цикл изменений, который начинается с огня, продолжается формированием элементов — огня, воздуха, воды и земли (первые два активны, последние два пассивны), — переходит к возникновению мира в том виде, в каком мы его знаем, состоящего из комбинаций этих элементов, и возвращается обратно к всеобщему огню, который начинает цикл заново, в вечном возвращении. Этот логос стоики также называли «судьбой» и «богом», и он материален, подобно физической Вселенной, которую он упорядочивает посредством этих бесконечно повторяющихся циклов.

Стоики утверждали, что Вселенная представляет собой материальный пленум, то есть в ней нет пустого пространства. Это порождает вопрос о том, как вещи могут быть индивидуализированы — отделены друг от друга — извне и как они могут сохранять свою целостность изнутри как отдельные сущие. Ответ заключается в том, что они удерживаются обособленно как разные индивиды и скрепляются изнутри каждая как единое целое благодаря пневме или дыханию, которое представляет собой смесь огня и воздуха. Пневма проникает во все вещи, и, поскольку она существует в разных «градациях», она является причиной того, что вещи обладают различными свойствами. Именно она дает растениям и животным соответствующие виды жизни и наделяет человека разумом. Неясно, обязывал ли этот взгляд стоиков считать, что, поскольку пневма материальна, ее роль как рациональной части человека не может пережить телесный распад при смерти. Хрисипп утверждал, что пневма мудрецов переживет смерть связанных с ней тел и просуществует до следующего мирового пожара, возможно, потому, что пневма мудрых обладает большей силой внутренней интеграции, чем пневма неразумных; однако эта точка зрения отдает компромиссом.

«Логика» была для стоиков широкой темой, включавшей не только рассуждение и его науку, но также эпистемологию и философскую грамматику. Их вклад в логику в собственном смысле слова был весьма значительным; в отличие от логики терминов Аристотеля, они исследовали выводные отношения между целыми высказываниями и выделили три основных правила вывода (на самом деле они считали, что их пять, но три из них представляют собой одно и то же правило, записанное тремя разными способами), которые сегодня хорошо известны и занимают центральное место в исчислении высказываний*. Интересной особенностью их логики является приверженность строгому принципу двузначности, то есть принципу, согласно которому существуют только два «истинностных значения» — истинно и ложно, и любое утверждение должно обладать одним из них. Аристотель бился над вопросом о том, обязательно ли это должно быть так, рассматривая высказывание о будущем: «завтра произойдет морское сражение». Является ли оно сейчас определенно либо истинным, либо ложным? Если оно таково, то сейчас должен существовать некий факт о будущем. Но будущего еще нет, так откуда же взяться факту о нем? Поэтому Аристотель пришел к выводу, что это суждение не является ни истинным, ни ложным — двузначность, по его словам, неприменима к суждениям в будущем времени о случайных событиях.

Однако Хрисипп полагал, что все утверждения, даже выраженные в будущем времени, должны быть определенно либо истинными, либо ложными, и это, следовательно, привело его к строгому детерминизму: если высказывание «завтра произойдет морское сражение» уже сейчас истинно или ложно, то уже сейчас предрешено, произойдет завтра морское сражение или нет. Поэтому, когда он утверждает стоический метафизический принцип, согласно которому логос как «судьба» ведет Вселенную через ее повторяющиеся исторические циклы, его слова следует понимать совершенно буквально.

Этот взгляд привел стоиков к конфликту с Академией — школой Платона, которая к тому времени перешла на позиции скептицизма (см. ниже). Стоики утверждали, что критерием истинности убеждения является то, порожден ли вызвавший его опыт в сознании человека самой этой вещью; как они выражались, истина заключается в том, что phantasia kataleptike , или «постигающее представление», оказывается «отпечатано и запечатлено [в сознании] в соответствии с самой этой вещью и таково, что оно не могло бы возникнуть из того, чего нет». Скептики указывали, что «ни одно представление, возникающее из истинного, не является таковым, чтобы представление, возникающее из ложного, не могло быть точно таким же». Это соображение превратило скептические аргументы в одну из центральных проблем эпистемологии на протяжении всей ее истории. Стоики не считали, что само по себе наличие представления уже составляет знание, равно как и не думали, что иметь представление и соглашаться с ним или верить в него — достаточно. Представление должно быть подкреплено чем-то еще, чем-то, что «пригвоздило бы его», как говорил Платон. Что же это за «что-то еще»?

Это и есть тот самый «вопрос на 64 000 долларов», на который пыталась ответить вся эпистемология. Предлагавшиеся ответы включали «какое-то неопровержимое обоснование», «согласованность с другими известными истинами», «логическое отношение к фундаментальным, “самоочевидным” или “базовым” суждениям» — кандидатов было великое множество. Сам Зенон Китийский приводил следующую иллюстрацию: протяните руку вперед — это восприятие. Согните пальцы — это согласие. Сожмите руку в кулак — это постижение. Крепко и надежно обоймите этот кулак другой рукой, так чтобы поддержать его, — это знание. Подобно другим подобным предложениям, эта иллюстрация указывает на форму того, каким должно быть определение знания, но не на его суть.

Однако именно этика стоицизма сделала его столь влиятельным на протяжении столь долгого времени, особенно в римском мире. Фундаментальная стоическая идея в этике заключается в том, что счастье — которое, как они соглашались, является концом или целью, telos, жизни — состоит в «жизни в согласии с природой». То, что согласуется с природой, есть благо. Благо — это то, что приносит нам пользу при любых обстоятельствах,