Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

мышления как особого отчужденного объекта и производилось в ходе реального мышления — понимания, того мышления, продукты которого должны были бы затем стать предметом специального рассмотрения логики и психологии. Получалось, таким образом, что исследователь мышления — логик или психолог — как бы «включал в себя» просто мыслящего человека: сначала он осуществлял процесс мышления просто как мыслящий человек, понимая заданный ему текст и в ходе этого понимания реконструируя область содержания ненаучными, обычно-человеческими, «обыденными» методами (результатом этого является понимание смысловой структуры знаний и знаковых выражений), а затем, используя результаты этого понимания, он начинал анализировать строение знаковой формы (и реконструировать область содержания) особыми научными методами. При этом такой исследователь не ставил вопрос, каким образом вырабатывается расчлененная знаковая форма языковых выражений в ходе реального мыслительного движения, то есть на основе «движения» в содержании; он брал эту расчлененность знаковой формы как данное, в качестве исходного пункта своей собственной специфической работы. Но это означает, что реальный процесс мышления — «понимание» действительности и выражение ее в речи и «понимание» самой речи — оставался при таком подходе непроанализированным. Таким образом, описание было неполным и включало много неосознанных, «интуитивных» моментов.

Попытки «снять» это противоречие между описанием и реальными процессами мышления могли идти и шли по двум основным линиям.

Первая заключалась в том, чтобы исследовать природу содержания и механизм «движения» по нему в процессе языкового рассуждения. В зависимости от того, в каком направлении шли эти попытки и насколько радикальными они были, получались либо различного рода обоснования логики — теоретико-познавательные, методологические, эпистемологические, психологические и др., — либо собственно теории гносеологии, феноменологии, эпистемологии, методологии и психологии мышления. В некоторых — правда, весьма редких — случаях эти исследования даже выходили за рамки принципа параллелизма формы и содержания и вместе с тем за рамки исходной аристотелевой абстракции, однако ни в одном случае они не привели к выработке такой системы понятий и такой системы описания языкового мышления, которая бы по своему символическому оформлению и «техническим», оперативным возможностям могла бы сравниться с формальной логикой.

Основная тенденция второй линии преодоления указанного противоречия заключалась в том, чтобы попытаться описать знаковую форму языкового мышления и преобразования, происходящие в ней, совсем без обращения к содержанию. Все попытки, идущие в этом направлении, оставались, если можно так сказать, «внутри» принципа параллелизма формы и содержания, но они также хотели снять его двойственность, превратив одновременный и соотносительный анализ областей формы и содержания в анализ области формы совершенно независимо от области содержания. Эти попытки образуют историю собственно формальной логики и, в частности, ее новейших направлений, называемых математической логикой, логическим синтаксисом и логической семантикой.

Проследить в деталях историю всех этих попыток, их частичные успехи и общую неудачу — важное и необходимое дело. Но в данной связи мы никак не можем браться за него. Наша задача в ином: наметить в общих чертах те отрицательные следствия в исследовании и понимании мышления, которые органически вытекали из принципа параллелизма, в частности, следствия, характерные для самой формальной логики.

II. Следствия принципа параллелизма в логике

А. Понятия формальной логики описывают не языковое мышление в целом, а одну лишь его знаковую форму, да и ту неполно

§ 40

Первое обстоятельство, которое мы берем, — не просто результат или следствие принципа параллелизма, а было для него, как мы старались показать выше, даже чем-то вроде цели. Поэтому фактически оно уже было подробно рассмотрено, и здесь мы хотим лишь вновь сказать об этом обстоятельстве и рассмотреть различные его проявления. Речь идет о том, что начиная с Аристотеля и до наших дней формальная логика описывала только знаковую форму языкового мышления.

Понимание этого тезиса исключительно затруднено тем, что в реальной истории логики накладываются друг на друга и причудливо переплетаются существенно различные линии, часто противоречивые. Это, прежде всего, линии собственно логики и ее теоретического осознания, или обоснования. Они исключительно сложно связаны друг с другом. Теоретическое осознание есть отражение положения в собственно логике, прежде всего [осознание] ее метода, а тем самым и взаимоотношения между ее объектом и предметом. Как отражение оно чаще всего является неправильным, искаженным или неполным; в то же время это осознание определяет деятельность исследователя в сфере собственно логики и таким путем — структуру последней. Внутри собственно логики, благодаря этому, в свою очередь складываются свои различные линии и противоречивые тенденции: одни идут от реального эмпирического анализа объекта, другие — от теоретического понимания метода исследования; они сталкиваются при построении изображения исследуемого объекта и создают сложную коллизию между «пониманием» объекта и «пониманием» предмета исследования. (В предыдущем разделе мы уже указывали на противоречия между действительным строением объекта и его пониманием, соответственно, его изображением в формальной логике.) Расчленить динамику этих взаимных влияний на отдельные составляющие и определить их порядок и зависимость друг от друга очень трудно, но в то же время необходимо для правильного понимания действительного предмета формальной логики.

Единственным действительно истинным доказательством сформулированного выше тезиса о предмете формальной логики является указание на тот способ анализа и разложения языковых выражений, который применялся в ней, и на сам принцип параллелизма как теоретическое выражение этого способа. Все остальное, и в частности, все ссылки на подтверждающие это факты из эмпирической истории логики могут быть только пояснениями или иллюстрацией. Но если в реальной истории науки мы наталкиваемся на массу явлений, которые, казалось бы, противоречат основному тезису, то задача меняется. Теперь мы должны объяснить и вывести все эти факты, исходя из своего исходного тезиса, на его основе.

В реальной истории логики мы, прежде всего, сталкиваемся, как уже говорилось, с исключительно резким расхождением между действительной структурой объекта исследования и структурой его теоретического изображения, а это, в свою очередь, определяет резкое расхождение между действительным методом исследования и осознанием его.

Выше мы уже сказали, что действительным объектом рассмотрения при исследовании языкового мышления может быть только вся взаимосвязь или структура (см. рис. 28).

Даже в том случае, если мы выделяем из этой структуры и начинаем рассматривать одну лишь форму — а это вполне возможное направление и способ исследования, — то и тогда мы вынуждены исследовать фактически всю эту структуру, ибо форма может быть понята как форма и определена в своих специфических свойствах только как элемент этой структуры. Иначе [говоря]: действительные характеристики формы есть в то же время в определенном аспекте характеристики всей этой структуры. Это обстоятельство, конечно, совершенно не исключает другой стороны дела, а именно того, что исследование знаковой формы как таковой и