Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

запутаться и заблудиться. Даже мурашки бегут по спине, если представить, что может случиться…»

Испытываем сомнения и тревоги мы, взрослые – а каково им, детям?

Посреди бури? Посреди шторма?

Сыновьям двенадцать с половиной. Незаметно оба их рабочих стола заставились танками, собранными из конструкторов всех мастей. Танков всё больше, а телевизор они не смотрят. Но всё знают. И за последние недели дважды пересмотрели восемнадцать серий «Великой войны».

Спрашиваю: «Воодушевляет?»

Отвечают: «Да. А почему спрашиваешь?»

Не знаю почему. Почему родители глупости всякие спрашивают каждый день?

И снова слушали на днях «Алису в Стране чудес». Понятное дело, попугай им голосом Владимир Семёныча нравится и всё такое. «Турецкий паша нож сломал пополам, когда я сказал ему: „Паша! Салам!“» Или вот: «Догонит ли в воздухе – или шалишь! – Летучая кошка летучую мышь, собака летучая кошку летучую…»

Голос Высоцкого…

Точно он в комнате сейчас.

Зачем мы себя этой глупостью мучаем, спрашиваю.

Отвечают, что через абсурд и глупость – сильно хорошо настоящее видно: «А ты не замечал, что ли?»

«Глянь, папа! Послушай! Про Европу!» – и ухмыляются:

Король, что тыщу лет назад над нами правил,

Привил стране лихой азарт игры без правил,

Играть заставил всех графей и герцогей,

Вальтов и дамов в потрясающий крохей.

Названье крохея от слова «кроши»,

От слова «кряхти», и «крути», и «круши».

Девиз в этих матчах: «Круши, не жалей!

Даешь королевский крохей!»

Как Высоцкий такое видел?

Как он знал?

Часто вспоминаю сказанное о нём однажды: «Он как бог – каждому дал судьбу, про каждого спел песню, только умер…»

Понимаем ли мы, что не только и не столько про Алису и Англию викторианскую вся история (это же Высоцкий, не просто театр у микрофона)? Она про выбор человека, обезумевшего от пустоты и бессмысленной праздности бытия. Когда отрешаешься от навязанного и навязшего в зубах, когда смотришь и видишь сердцем, как оно есть на самом деле. И тогда абсурд спадает, карточные выдуманные фигуры рассыпаются и разлетаются, уносимые ветром.

И путь – остаётся один.

И нет на нём никого, кроме тебя.

День за днём.

Я натыкаюсь на то, что они слушают и смотрят в двенадцать с половиной лет.

На экране Михаил Ульянов в маршальском кителе с баяном в руках, и моё детство сливается с детством моих сыновей; и нет между ними разницы.

И нет между ними разницы…

«Мост горит! Бурнаши мост подожгли!»

«Успеем?»

«Попробуем, сынок!..»

И снова алые надписи через весь непомерный чёрный экран притихшего зала – «Направление главного удара», «Огненная дуга»… Мир исчезал в те минуты; мы оказывались почти там, в кроличьих своих шапках затёртых, с вечными дурацкими ирисками – захочешь, фантик с неё не снимешь.

Альбом «Алисы в Стране чудес» так и лежит на журнальном столе. Здесь ему и место. Здесь ему и время.

Высоцкий с гитарой.

Всё повторяется.

Всё повторится вновь.

Мы очень нужны сейчас и всегда – нашим детям.

Я – «Як» – истребитель,

Мотор мой звенит, небо – моя обитель!..

Высоцкий и Магомаев: диаметрально едины

«Водораздел» в культуре стал за последнее время монотонной и нарастающей зубной болью – всё больше удивительных открытий в духе «а про этого и так знали» или «а этот как же мог?».

Спектр обсуждаемых персоналий – от кружков свободного творчества до мега-звёзд. Ох уж эти звёзды, не так ли? Оскомина, лёгкое подташнивание. Раздражение и ярость – почему так? Почему не с нами? Почему?!

С нами или с ними – всегда вопрос внутренней культуры, сверки внутреннего культурного кода с происходящим вокруг по системе распознавания «свой-чужой».

О чём я?

О том, что даже у самых яростных «за нас» – внутри тоже борьба и тоже выбор. Только иной – по существу, с возможностью и безусловным применением логического анализа, исторических знаний и – голоса сердца.

А вы и правда думали, что мир чёрно-белый и только настроечная таблица временами радужно рябит?

Мы живём в сложном мире, зверски сложном. Истина избитая.

А вот и другая: мы живём в никем так толком и не понятой стране, в империи без зримого края и горизонта времён, в территориальной и ментальной данности, никак не считываемой при помощи одних лишь расчётных таблиц.

В России мы живём.

Так вот вышло.

Она же, Россия, ещё во многие разы сложнее самых изощрённых додумок её заморских, да и местных по случаю изучателей.

Как матрёшка в матрёшке (что за игрушка-артефакт такая), как неимоверный космический цилиндр Кларка из «Свидания с Рамой», в котором всё затраивается для абсолютной надёжности и где можно побывать без особенных усилий, всё попробовать и посмотреть, везде полазить и пощупать всё руками. И ничего не поняв, вернуться домой с устойчивым осознанием гнетущей бессмысленности и пустоты. Россия (а в матрёшке не до затраивания – там и семь, и десять «миров в мирах» случиться может) не даёт никому и никаких ответов, продолжая неотвратимое движение к Солнцу.

Добрать энергии.

И совершив манёвр, отправиться дальше – в совсем уже не представимые и не охватные мыслью человеческой области и временные пространства.

К звёздам.

Среди звёзд.

Были у нас во времена оны два человека, казалось бы, ничем и даже никак не связанные по обстоятельствам внешним – Высоцкий и Магомаев.

Первый – поэт и певец, бард волею народной. (Разорвут ведь за кривую формулировку…)

Второй – оперный певец и композитор, артист волею народной.

Оба играли в кино.

И создали образы по меньшей мере дидактические.

Высоцкий воплотился в Жеглова. И где и что бы в отечестве нашем многострадальном ни приключалось, мы знаем – есть он, Жеглов. И в шкафу у него, на смену единственному поношенному костюму – парадный китель с наградами. И карточки продовольственные, если вдруг украли у кого последние, и дальше только смерть – он отдаст свои. И будет прикидывать с Шараповым на пару с неизменной своей обречённо-оптимистичной усмешкой, как на капусте и картошке до жалования государева доживать.

Магомаев воплотился в Низами – мыслителя и поэта, всеми силами державшегося дальше от власти и ближе к людям. Пусть и не идеальным, но сохраняющим искру божественного присутствия в душах своих – надо лишь было им об этом время от времени напоминать. «Творца мы не видим – видим только созданное им. Значит, нам надо постигнуть себя», – слова из фильма, оставшиеся в памяти, кажется, уже