Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

уже нет на карте, на нынешней карте, но на той, что в небесной канцелярии – имеется. И, того более, числится в реальности, и продолжает свою жизнь, и живёт полной грудью, и воздуха ему хватает!

Много неясного в странной стране —

Можно запутаться и заблудиться…

Даже мурашки бегут по спине,

Если представить, что может случиться:

Вдруг будет пропасть – и нужен прыжок?

Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело?

А? Э-э! Так-то, дружок,

В этом-то все и дело.

Он ждёт. Ждёт, что прыгнем мы смело, потому как видел тот прыжок: для нас – неизвестность, для поэта – открытая книга. Высоцкий, равно как и Пушкин, и Лермонтов, куда как терпелив: высший суд суеты не стерпит.

Ребёнком я слушал этот альбом раз двести, стёр в хлам. Может, и более двухсот. Это я так, точно Емеля в тридесятом царстве – на глазок да около посчитал. И вот что помню: всякий раз от стороны к стороне (два винила – четыре стороны) внутреннее моё напряжение возрастало. Да так, что под конец и усидеть было невозможно – это пробивалось сквозь колокольчики с арфами Пророчество. Это он, Высоцкий, вёл меня за руку, обходя рытвины и ямы с человека ростом. Поясняя, что вот мол, крохей королевский, это и не хоккей, и не крокет, а такое себе – с бочку посерёдке, гляди внимательнее – по месту разберёшься, на то она и красная машина – не всё по дорогам торным-катаным катить-ехать.

Буду я птицей в волшебной стране…

И Сирины, и Алконосты его, а пуще прочего – Гамаюн – с одной, с этой же самой сказки про быль-небыль Страны Небывалой. Что будет-случится вновь, но надо дотерпеть, дойти, добежать. Одолеть.

Согласны мокнуть под дождем?

Под сказочным дождем?

Или, быть может, подождем?

Отложим на потом?

А никакого потом-то и нету, братики и сестрицы.

Четыре года.

Если и есть у Высоцкого завещание вышней воли – оно, по скромному и личному разумению моему, в «Алисе».

И если кто-то снова вдруг проникнуть попытается

В Страну Чудес волшебную в красивом добром сне, —

То даже то, что кажется, что только представляется,

Найдет в своей загадочной и сказочной стране.

Сон – он ведь никогда не сон буквально. Вот из радиоспектакля: «Людям всю жизнь кажется, что они не спят, а они спят, да еще как крепко». Всё так, только у Высоцкого всё всегда наоборот – он для этого и поэт нам, чтоб показать изнанку. И вот мы спим, спим, сны смотрим, бодрствуем лениво да лукаво, а внутри – томление, страшное до ужаса, и выхода ему нет.

И у Алисы Кэрролла, и у Алисы Булычёва – оно одно и то же: дайте жизнь настоящую, другого не надо!

Я страшно скучаю, я просто без сил.

И мысли приходят – маня, беспокоя, —

Чтоб кто-то куда-то меня пригласил

И там я увидела что-то такое!..

Пусть дома поднимется переполох,

И пусть наказанье грозит – я согласна, —

Глаза закрываю, считаю до трех…

Дети вас услышали, Владимир Семёнович.

И дети детей – услышали.

И внуки внуков – услышат тоже.

Вы приглядывайте за нами, пожалуйста, а уж мы будем управляться.

Другого – и не надо нам, и не дано.

Вдруг будет пропасть – и нужен прыжок?

Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело?

Прыгнуть нам пришлось, не раздумывая.

И выбирать было уже некогда.

И вот дети советские, что с замиранием сердца слушали «Алису в Стране чудес», и нынешние наши дети, что с разинутыми ртами взирают на происходящее в мире – они, сразу и вместе, оказались за той самой стеной, которую хотел и сумел перемахнуть в далёком 1976-м Высоцкий.

Перемахнул и присвистнул от увиденного. За той самой стеной…

Мёртвый и брошенный посреди пустыни «Буран».

А вот теперь рядом – и взорванная «Мрия».

Они ведь близнецы-братья – одна программа, один рывок в космос. Только вместе. Одной великой державой. Только напряжением всех сил. Но со времён былых – порознь.

Говорил и писал не единожды: двойной альбом (и здесь всё задваивается) Высоцкого «Алиса в Стране чудес» – культурный артефакт, слияние и противопоставление «их» и нашего мира, скрижаль времени, точка вневременного пространства.

Через неё во всякий миг попадёшь куда захочешь.

Куда хочешь – никогда.

И Алиса, от имени и тех детей советских, и этих – наших сегодняшних. Словно сейчас всё и происходит, а не в 1976-м, говорит (уж не сквозь слёзы ли?) с Чеширским Котом, олицетворяющим мудрёное до боли зубной настоящее:

– Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

– А куда ты хочешь попасть?

– Мне всё равно…

– Тогда всё равно куда идти!

– Только куда-нибудь бы попасть!..

– Куда-нибудь да попадёшь! Только уж не сворачивай…

А сворачивать, Владимир Семёнович, нам теперь совсем некуда. Как ни оттягивай судьбу за ворот – нагонит, злая, а то и добрая, но с увесистой клюкой.

«Жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф…»

Дети.

Вы слышите?

Наши дети.

Самое время нам, их родителям и прямым наследникам Великой Победы и по отцовской, и по материнской линии – начинать детей наших учить.

Подвигу.

Героизму.

Самоотдаче.

Самопожертвованию.

«Слова у нас до важного самого в привычку входят, ветшают, как платье…» – Маяковский не из века Высоцкого – заглянул на миг, напомнил. Будто и не он, и не было его…

Детям надо протянуть руку.

Вот прямо в эти часы и дни.

Не ограждая от мира, но даруя знания истины, пробуждая прошлыми поколениями заложенный в сердце и в совести код, что и есть сила, способная любые испытания превозмочь, в любых сражениях – победить.

Детям нашим прямо сейчас важно протянуть руку.

Не оставляя трудные разговоры «на потом».

Высоцкий из 1976-го рассказывает нам которое десятилетие подряд историю про «когда ты один, одна», но голос незримый ведёт тебя к свету, к выходу спасительному из всех тоннелей и всех слёзных морей. За руку ведёт, по высокой и узкой винтовой лестнице. И кружится голова, и вращается неудержимо горящая планета, и нет ни возможности, ни сил оглянуться, а и того страшнее – посмотреть вниз: «Много неясного в странной стране – можно