Читать книгу - "Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс"

7 мая 1897 года Британский музей попытался убедить лорда Керзона, который тогда был заместителем министра иностранных дел, «сохранить для Британского музея часть “диковинок” <…>, отправленных Муром во дворец, если королева от них откажется»[494], а Рид проявил особый интерес к «двум великолепным леопардам и слоновым бивням»[495].

По мере того, как в 1898 году возросла активность Рида по сбору бенинских «реликвий», масштабные закупки ценностей немецкими музеями отмечал его коллега Далтон[496]. Вскоре после разграбления города фон Лушан отправил телеграмму в немецкое консульство в Лагосе с просьбой о приобретении бронзовых изделий и других трофеев, «невзирая на их стоимость»[497], что закончилось покупкой 263 предметов[498]. Во время своих визитов в Гамбург, Берлин, Дрезден и Лейпциг в июле 1899 года Далтон отмечал, что один лишь Берлинский этнологический музей благодаря «щедрым подаркам, помощи консулов и финансовой поддержке из неофициальных источников» приобрел «бенинские коллекции, значительно превосходящие коллекции Британского музея», в том числе 12 резных слоновьих бивней и 30–40 бронзовых голов[499]. Как писал в мае 1899 года первый директор Музея искусств и ремесел в Гамбурге, «трофеи [Ausbeute], не попавшие в Британский музей, быстро разошлись по музеям континента. Часть попала в Германию через Гамбург, часть – в Берлин, а самые значительные предметы, включая несколько прекрасных кованых изделий, остались в Гамбурге. Для Баварского этнографического музея доктор Бюхнер приобрел несколько хороших экспонатов, в основном резные изделия»[500].

Почему же эти факты столь неубедительны? Сила, разрушившая Бенин-Сити, воздействие ультранасилия, которому подверглись город и окружающий его ландшафт, уничтожение культуры с целью замены суверенной власти на колониальное управление привели к рассеиванию и фрагментации реликвий. Однако определяющим фактором был и остается рынок. Уничтожение придворной материальной культуры стало новой и вполне закономерной фазой движущей силы корпоративно-милитарстского колониализма – разрушения ради извлечения прибыли. Некрография, то есть знание о человеческих и культурных потерях, помогает нам понять, что всякий раз, когда наши музеи распахивают двери, они вновь пересказывают историю карательной экспедиции, демонстрируют украденные трофеи, и эти потери воспроизводятся снова и снова, разрастаясь и захватывая время и пространство.

Но жестокость западных антропологических музеев, нескончаемая череда потерь и невероятное лицемерие начинаются с того, что современные кураторы этих якобы безопасных хранилищ мирового наследия не знают, что именно находится в их коллекциях. Мы понятия не имеем, что это за ценности. Мы также не знаем, где они находятся. Не можем с уверенностью сказать, как они туда попали. В основном кураторов просят не рассказывать о том, что им известно, не говоря уж о разных неизвестных фактах. Конечно, они сами этого не хотят, поскольку ситуация обусловлена сложившимися обстоятельствами, начиная с музейной инертности и заканчивая директорской осторожностью, присутствием не тех людей в попечительском совете и вмешательством плохо осведомленных властей, из-за чего в повседневной деятельности кураторов всегда не хватает времени, ресурсов и свободы выражения. Большинство кураторов хотели бы это изменить, но в Великобритании слишком много значительных «осиротевших» коллекций, у которых нет даже куратора для этой необходимой работы. Эту постыдную ситуацию необходимо переломить, и в конце книги я расскажу, какие шаги были сделаны в этом направлении.

А пока давайте попробуем выяснить, каким образом власть национального государства переоценивали в дискуссиях о разграблении Бенина, как будто похищение культурных ценностей являлось развернутой колониальной политикой, которую мы сегодня должны оправдать, и как будто все эти ценности находились в национальных музеях, подобных Британскому музею, словно единственным предметом критики может стать лишь национальное государство в отрыве от коропоративно-милитаристско-колониальной идеологии. Предыдущее поколение западных ученых использовало факт разграбления Бенина для критики роли колониального наследия в поддержке национального государства на основании того, что империализм был нацелен на «продвижение» национального единства[501].

Вместо этого я хотел бы руководствоваться девизом: «Граница для государства – то же самое, что музей для империи». Все эти действия осуществлялись не одним Уайтхоллом, а более опасными субъектами: корпоративным колониализмом, экстрактивным милитаризмом, предвестником капитализма катастроф, ультранасилием, расистским отъемом собственности и даже экспозиционными режимами, которые XX век принес не только в западноафриканскую культуру и суверенитет, но и в Европу. В 1890-х годах Западная Африка переживала фундаментальный период новой расовой науки, которую породил «капитализм грабежа», как называл его Макс Вебер – понятие, связывающее британскую работорговлю и пиратство эпохи раннего модерна с милитаристским колониализмом поздней викторианской эпохи[502]. Именно это Маркс называл «первоначальным накоплением», когда прибыль извлекалась любой ценой. Ашиль Мбембе писал: «Необходимо учитывать общепринятое различие между коммерческим колониализмом или даже колониализмом факторий и собственно переселенческим колониализмом. Естественно, в обоих случаях обогащение всех колоний могло происходить только в том случае, если оно вело к обогащению метрополии. Однако различие между ними заключается в том, что колонии поселенцев считались продолжением государства, в то время как торговые или эксплуатирующие колонии были лишь способом обогатить метрополию посредством асимметричных, неравных торговых отношений, в которых практически отсутствовали инвестиции в местную экономику»[503].

На сегодняшний день западные музеи распространили идею культурной реституции лишь на территории переселенческого колониализма, установив связи и отношения с «исходными сообществами» коренных народов Северной Америки, Австралии и Тихоокеанского региона. Опасность для Африки представляет индигенизация колониальных ценностей на основе североамериканской модели. Но как же понять, что означает культурная реституция в существующих обстоятельствах экстрактивного колониализма в Западной Африке? Первый шаг заключается в осмыслении не «истории жизни», а истории потери, в хирургическом рассечении музея и выявлении скрытой внутри опухоли. И именно тогда приходит время для некрографии.

13. Некрология

«Пушки прокладывали путь для исследователей. Большая часть коллекций состоит из награбленного во время карательных военных экспедиций. Реликвии народов Бенина в зале, посвященном священной африканской королевской власти, попали туда в результате войны с британцами».

«Сокровища Британского музея», 1971 год[504]

Музеи почти ничего не знают о своих коллекциях и делятся лишь малой частью того, что им известно. Беспорядочный характер пресловутого сохранения мирового наследия, присущего западным музеям, поражает воображение. В Великобритании, где по-прежнему сосредоточена большая часть бенинских трофеев, в региональных и университетских музеях выставлено больше экспонатов, чем в национальных музеях, таких как Британский музей, Королевская коллекция или Музей Виктории и Альберта. Даже Британский музей не в состоянии опубликовать вразумительный отчет о своих коллекциях и не желает делиться данными, известными ему на сегодняшний день. В других регионах дела обстоят еще хуже, поскольку у некоторых крупных городских коллекций нет даже куратора отдела всемирной культуры, не говоря уж об африканской культуре, поэтому точные данные получить крайне сложно. В 1972 году четыре бенинские статуэтки из меди и слоновой кости были