Читать книгу - "Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс"

суть. Если нельзя повлиять на патриотизм или честь врага, можно задеть его карман. Уничтожение посевов и вражеских запасов зерна – еще один способ ведения военных действий. Этот способ представляет для противника бо́льшую угрозу, чем отъем домашнего скота, поскольку, хотя противник согласен с тем, что победитель имеет право на трофеи, неоправданные разрушения усиливают неприязнь. То же самое касается разрушения деревень, к которому часто прибегают во время карательных экспедиций, однако оно не оказывает того же воздействия, поскольку жилища таких народов возводятся очень быстро. Самый лучший способ вразумить врага – ружье и клинок, поскольку они знакомы с этим методом ведения войны и уважают его. Однако порой обстоятельства этого не позволяют, и тогда необходимо разрушать их поселения».

Чарльз Колвелл, «Маленькие войны» (1896)[437]

«Честь», «патриотизм» и «карман». Вступление к «Маленьким войнам» Чарльза Колвелла гласило, что «регулярным войскам приходится прибегать к изъятию скота и сожжению деревень, а война порой приобретает аспекты, способные шокировать гуманиста». Во время таких операций армия должна избрать своей мишенью то, что «представляет наибольшую ценность»[438].

Как и в случае с количеством жертв среди африканцев, никто точно не знает, сколько королевских и священных реликвий было украдено, однако точно известно, что предыдущие оценки были слишком занижены (иллюстрация IIb). В 1919 году куратор музея Феликс фон Лушан первым попытался составить «систематический каталог». «Я изучил все разрозненные сообщения о бенинских ценностях в Англии и полагаю, что ни один значимый предмет не избежал включения в мой каталог», – заявил он и добавил, что «полный список бенинских реликвий, в настоящее время доступных для научного исследования, включает приблизительно 2400 предметов»[439]. Фон Лушан подчеркивал глобальный характер распространения этих ценностей – Санкт-Петербург, Базель, скандинавские музеи, Чикаго и Нью-Йорк, – но едва ли сумел внести в каталог каждый похищенный предмет. В 1982 году антрополог Филип Дарк отмечал, что «количество похищенных и вывезенных ценностей сложно подсчитать, поскольку оно не ограничивается несколькими сотнями, а насчитывает примерно 4000 или даже больше»[440]. Прежде чем мы поговорим о разграблении Бенин-Сити, я бы хотел заметить, что любые попытки создать законченный список украденного являются безнадежными, принимая во внимание масштабы потерь, характер похищенных ценностей, а также тот факт, что многие из них до сих не найдены – в этом вопросе исследовательница Кэтрин Гунш с ее инновационными усилиями по идентификации существующих бенинских барельефов[441] и я полностью сходимся во мнении[442]. Нам необходим другой подход, приспособленный для работы с неопределенными количествами и формами, которые появляются после каждого повторного открытия, по мере того как мы начинаем исследовать, фильтровать и документировать давно забытые запасы похищенных музейных сокровищ.

Сегодня необходимо признать, что общее количество похищенных ценностей вполне может составлять 10 000 бронзовых реликвий, а также реликвий из слоновой кости и других предметов, а все попытки определить конечную цифру являются тщетными, поскольку множество объектов хранится в частных и семейных коллекциях. Их количество невозможно определить уже на начальном этапе, и по мере продолжения поисков растет внутренняя неустойчивость количественного измерения. Как и в другом археологическом процессе, было бы ошибкой пытаться определить количество этих украденных предметов до проведения тщательного исследования. С учетом разрушительного воздействия британцев на бенинскую культуру, вместо того чтобы пытаться определить точное количество предметов, нам следует прибегнуть к обратному отсчету: такой метод я называю некрографией, поскольку, по мере продолжения исследований, он помогает приподнимать каждый пласт событий в обратном направлении для соотнесения обстоятельств с предметами, чья история уже определена, обмениваться данными и сравнивать их, чтобы стратиграфию коллекций можно было прочесть целиком, подобно указателям потерь. Этот обратный отсчет, как и все археологические раскопки, вовсе не является попыткой обратить процесс вспять или, наоборот, двигаться дальше, он лишь помогает точно проследить развитие событий и привлечь к ним внимание. Попытки западных музейных сотрудников заранее конкретизировать все, что было утрачено, то есть произвести реконструкцию с целью повернуть процесс назад вместо того, чтобы провести исследования, не просто являются ошибочными: они направляют по ложному пути всю работу западного куратора, если только он не действует в сугубо личных интересах. Эти попытки лишь углубляют процесс разрушения. Давайте внесем ясность в этот вопрос: попадание украденных ценностей в руки западных музейных кураторов, их демонстрация в музеях и сокрытие в частных коллекциях являются не историко-искусствоведческим эпизодом «принятия», а вневременным процессом бесчеловечного насилия, которое повторяется каждый день, когда музеи антропологии, подобные Музею Питт-Риверса, открывают свои двери.

«Хотя некоторые предметы попадали к нам и прежде, военные трофеи [Kriegsbeute], похищенные после завоевания Бенина 18 февраля 1897 года, стали самым большим сюрпризом, когда-либо полученным этнологией».

[Völkerkunde] Феликс фон Лушан, «Древности Бенина» (Altertümer von Benin)[443]

До весны 1897 года предметы искусства королевского двора и бенинская материальная культура были практически неизвестны европейцам. Некоторые путешественники оставили нам очерки, в том числе и Ричард Бёртон, посетивший Бенин в 1862 году[444], и торговец Сирил Панч, который был в Бенине в 1889 году[445] и оставил неопубликованный дневник, а также сделал несколько фотографий во время своего визита в 1891 году. Было получено несколько подарков от бенинских правителей, включая два слоновьих бивня, подаренных Сирилу Панчу в 1889 году, бронзовую фигуру всадника, которую оба Бенина подарил Джону Суэйнсону после заключения договора 1892 года[446], а также еще один слоновый бивень: его преподнесли Голуэю, и он сделал на нем надпись «Подарен капитану Г. Л. Голуэю королем Оверами, Бенин-Сити, 1892». Тогда Голуэй написал, что это затронуло вопрос о противопоставлении частной и государственной собственности, который обрел значимость в 1897 году: «Когда я показал бивень своему начальнику, сэру Клоду МакДональду, он сообщил мне, что бивень является собственностью правительства. Я заверил его, что больше не стану этого делать, и он позволил мне оставить бивень себе»[447].

В отличие от той эпохи, в наши дни королевство Бенин известно своими художественными традициями, особенно при работе с медью, которая является старейшей из всех дошедших до наших дней традиций Африканского континента: она возникла еще в доколониальные времена расцвета города, до появления португальцев. Во время военного нападения тысячи медных изделий, резных слоновьих бивней, коралловых ожерелий и других атрибутов королевской, религиозной и политической власти были похищены матросами и солдатами армии протектората. По воспоминаниям свидетелей, в последнем нападении на Бенин-Сити принимали участие около 300 белых людей[448] и, возможно, еще около 50 белых проникли в город с целью грабежа в последующие недели и месяцы, включая торговцев, солдат и чиновников протектората, которые также участвовали в грабежах.

В этой книге мне не под силу описать все разнообразие и масштабы бенинского придворного искусства и материальной