Читать книгу - "Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен"

потолочной плитки. Когда я приехал, американские военные уже вывезли тела погибших, но все же мы дополнительно осмотрели руины на предмет человеческих останков. Было очевидно, что здание удручающе беззащитно, и я изложил свои выводы в кратком отчете для администрации генсека ООН. Судя по всему, там мало разбирались в тактике асимметричных боевых действий и терроризма, а также считали, что нейтральный статус служит гарантией безопасности ее сотрудников, и не придавали должного значения неприязни населения из‑за губительных последствий санкций, введенных Совбезом ООН еще за 10 лет до англо‑американской интервенции.

Мой отчет не понадобился: вскоре после теракта ООН покинула страну. Погибли 22 сотрудника организации, в том числе Сержиу ди Меллу, руководитель его аппарата и несколько видных специалистов по гуманитарной деятельности. Случаи массовой гибели людей могут оказывать серьезное влияние на политические решения. Потери сил войск специального назначения США в Могадишо ускорили принятие руководством США решения о выводе американских войск из Сомали, а теракт против представительства ООН в Ираке заставил эту организацию покинуть страну на несколько лет.

Тела погибших сотрудников ООН были перевезены в сборный пункт похоронной службы американской армии в международном аэропорту Багдада, откуда отправляли на родину покойных американских военных. Таким образом, их идентификация оказалась в ведении Службы судебно‑медицинских экспертиз армии США. Оспаривать это было бессмысленно, хотя изначально мы и хотели вывезти тела в Иорданию и работать там. В сотрудничестве с военными мы приступили к идентификационным процедурам, начав со сбора документов и образцов ДНК родственников. В это время к нам обратилась семья одной из погибших с просьбой совершить обряд омовения ее тела в мечети – того требовала мусульманская традиция, – однако сделать это было не так просто, как могло показаться. Багдад находился на пороге полномасштабного восстания против оккупантов. Американские военные, сотрудники гуманитарных миссий и иностранные дипломаты ежедневно становились жертвами нападений боевиков. Иногда американских солдат просто расстреливали в упор на улице средь бела дня. С каждым днем нападения становились все более дерзкими.

Тем не менее нужно было сделать все возможное, чтобы удовлетворить просьбу родственников покойной. Мы попросили местных сотрудников ООН найти подходящую суннитскую мечеть. Совершить омовение пострадавших при взрыве останков покойной было невозможно, зато можно было помолиться над ее гробом и сделать фотографии для родственников. Мечеть находилась в одном из самых опасных районов города, где группы суннитских повстанцев уже неоднократно нападали на американские войска, но нам сказали, что имам гарантирует безопасность и с пониманием относится к нашим действиям. Гроб сопровождали мы с моей сотрудницей и водитель‑иракец.

Неожиданно в мечеть приехал находившийся в то время в Багдаде координатор ООН по вопросам безопасности Тан Мят. Он хотел почтить память покойной. Желание вполне понятное, но его сопровождала большая группа вооруженных до зубов охранников – на это имам согласия не давал. Мне пришлось объяснить это господину Мяту, равно как и то, что официальные кортежи часто становятся мишенями иракских боевиков. Мы постарались закончить как можно быстрее и уехали. К счастью, обошлось без происшествий. Впоследствии Мята освободили от должности по результатам внутренней проверки.

Еще одной проблемой было то, что еще до прибытия армейского судмедэксперта американские военные передали тела всех погибших граждан Ирака местным властям. Мы просили не делать этого, объясняя, что эти люди погибли на территории ООН. Кроме того, нам было необходимо убедиться, что передача тел родственникам будет проведена правильно. Однако знакомый мне еще по временам обучения похоронных команд полковник счел, что ему виднее. Наверное, я был неважным учителем.

Наш центр помощи родным и близким развернули в Аммане, столице соседней Иордании. В Ираке было слишком опасно, кроме того, там отсутствовали возможности для бальзамирования тел перед репатриацией. Мы договорились, что свидетельства о смерти и документы, удостоверяющие личности, выдаст армейский судмедэксперт. В то время ООН не брала у своих сотрудников ни образцы ДНК, ни отпечатки пальцев, ни слепки зубов. Отсутствовала даже подробная информация об их ближайших родственниках. Делать все это мы настоятельно рекомендуем любым организациям, направляющим своих сотрудников в длительные командировки в опасные регионы.

У нас возникли трудности с документальным подтверждением личности одной женщины. Понятно, что в этой связи военный судмедэксперт не хотел отдавать ее тело, но мы понимали также и политическую значимость этих событий. В данном случае родственники этой женщины организовали протест – и сделали это ровно тогда, когда мы оправляли военный борт с телами уже идентифицированных погибших в Амман для бальзамирования и последующей репатриации. Это были граждане шестнадцати стран. Во время погрузки тел в самолет сотрудник Госдепа сообщил мне, что вылет придется задержать, поскольку воздушное пространство Иордании закрыто. Я сделал несколько звонков. Оказалось, что из‑за протестов родственников король Иордании распорядился не давать нашему самолету разрешения на посадку, если на его борту не будет останков этой женщины. Я переговорил с иорданскими чиновниками и спросил, устроит ли их получение тела без свидетельства о смерти, и смогут ли они провести идентификацию своими силами. Они были согласны. Тогда я поинтересовался у Службы военных судмедэкспертов, выдадут ли они тело, исходя из этих договоренностей. Мы были достаточно уверены, что правильно установили личность погибшей, ведь среди жертв было очень немного женщин, а принадлежность остальных останков была точно установлена – вывод можно было сделать хотя бы методом исключения. Мы подготовили ее тело и погрузили его в самолет. Тогда борту разрешили взлет и, что еще важнее, посадку.

Для меня это была не последняя командировка в Багдад. На следующий год я вернулся туда по просьбе Временной коалиционной администрации (ВКА) – по сути, американских оккупационных властей. Мне предложили изучить возможность раскопок заброшенных массовых захоронений, тема которых продолжала меня беспокоить. Я осмотрел несколько этих мест, в том числе на севере страны в полуавтономном Курдистане, где хотели эксгумировать и перезахоронить останки сотен жертв применения Саддамом химического оружия в конце 1980‑х годов.

Задачи, поставленные коалиционными силами и курдами, были трудными в материально‑техническом отношении. Я объяснил курдам, что остаточный иприт мог сохраниться в одежде погибших и потребуется ряд пробных эксгумаций, чтобы определить, насколько это опасно. В армии я потратил много времени на разработку алгоритма работы с химически зараженными человеческими останками. Это возможно, хоть и занимает много времени и требует значительных технических ресурсов, и потому я обещал поставить этот вопрос перед ВКА. Курды перенесли огромное количество страданий. Теперь, когда у них появилась возможность быть услышанными и войти в состав правительства, они хотели установить памятники жертвам – как для увековечения их памяти, так и в назидание потомкам.

В дальнейшем я осмотрел еще