Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

евреями, в частности, лично мною. В родном Дрогобыче я с радостью встретил "освободителей", в награду за верность быстро получил от них работу по специальности, после чего активно включился в общественную жизнь и одним из первых в городе вступил в комсомол. Все это во многом определило мою дальнейшую судьбу.

Всего около двух лет длилось обретенное "счастье". В сорок первом последовало нападение гитлеровской Германии на Советский Союз, и с первого же дня войны мой родной Дрогобыч оказался под угрозой захвата. Как активный комсомолец, я не хотел эвакуироваться. Весьма смутно представляя себе грозившую всем евреям опасность, я мечтал о героических подвигах во славу социалистической родины и желал лишь одного: чтоб меня как добровольца зачислили в ряды Красной Армии, чтоб послали на фронт, где я с оружием в руках смогу сражаться с ненавистным нацизмом. К моему великому удивлению, просьба моя не была удовлетворена. Вообще в военкомате царила полная неразбериха, многочисленных добровольцев даже на прием к военкому не допускали, а советовали эвакуироваться в восточные области страны, где их, якобы, обязательно зачислят в доблестную Красную Армию. Именно тогда я и столкнулся с первым проявлением недоверия властей к собственным гражданам, но не понял этого, как не понял и много позже, после множества других подобных случаев.

Очень скоро стало известно, что Советский Союз вообще не был подготовлен к войне — не хватало вооружения, обмундирования, командного состава. Я вынужден был эвакуироваться и только в начале 1943 года был мобилизован. Я благодарен судьбе, что мне выпала честь с оружием в руках бороться против ненавистного врага — немецких нацистов. Я принимал участие в боях за освобождение Украины, Румынии, Венгрии, Австрии и Чехословакии. Все время с оружием в руках находился на передовой. За отвагу и особые заслуги в боях был неоднократно награжден орденами и медалями Советского Союза. Свое участие в войне описывать не стану, тема это особая, но вкратце остановлюсь на освобождении столицы Чехословакии.

Тот день мне не забыть. Он вошел в историю как день победы над немецким фашизмом. До конца дней своих буду помнить, как чехи и словаки встречали нас, своих освободителей. Их радость, их счастье, их улыбки и приветствия были искренними, и я горд тем, что был одним из освободителей Праги. Там, на улицах многострадального города, я вместе с товарищами по оружию, вместе с толпами пражан праздновал великую победу. Не обращая внимания на наш внешний вид, незнакомые люди обнимали и целовали нас, своих избавителей от гитлеровского кошмара. Нас принимали как братьев, веря в наше бескорыстие, в нашу готовность к жертвам во имя интернационализма, великого братства народов. Народ Чехословакии верил нам, и даже самые мрачные пессимисты не могли тогда предсказать, что всего через два десятилетия с хвостиком армия-освободительница вторгнется в страну уже в роли поработительницы, силой оружия ликвидирует законное правительство с его социализмом с "человеческим лицом", а на его место поставит новое, марионеточное, верное кремлевским диктаторам, что "братья" явятся в роли оккупантов и будут встречены с ненавистью и презрением тем самым народом, которому когда-то принесли на броне своих танков избавление.

Страшные годы войны миновали. Союзники вынудили фашистских варваров капитулировать. Так закончилась гитлеровская авантюра в Европе. Ликвидация очага агрессии на Дальнем Востоке теперь стала делом времени. Советский Союз, "верный своему союзническому долгу", а на самом деле мечтавший об экспансии на восток и на юг, объявил войну империалистической Японии. С Запада на Восток были поспешно переброшены воинские соединения, имевшие богатейший боевой опыт, в том числе и весь наш Второй Украинский фронт. Сначала в Монголии, потом в Манчжурии я принимал участие в боях, освобождал Мукден, Порт-Артур и другие города.

После установления окончательного мира на всей планете наши воинские соединения были отведены в Забайкальский военный округ. В пустые, заброшенные казармы вновь прибыли солдаты. Я очутился в глухомани, где кроме воинских частей живой души не было. Зима в тех краях длинная и суровая. Мороз доходит до 50 градусов ниже нуля, поэтому в казармах стоял пронизывающий холод. Кормили солдат — хуже некуда, к тому же безжалостно гоняли на строевые и боевые учения, требуя железную воинскую дисциплину. Уставное требование о "безоговорочном выполнении всех приказов командира" превращало солдат в некие живые механизмы, хуже, — в скотину, послушно следующую за пастухом. Вот там-то я и познал весь ужас будней нашей армии, по сравнению с которым фронтовая вольница казалась раем. Не знаю, чем бы кончилась моя мирная воинская служба, если бы не внезапный коренной перелом в моей жизни, перелом, о котором я не думал, не гадал. Бывают же в жизни чудеса! Впрочем, едва ли можно считать чудом некую случайность, изменившую всю мою жизнь, которую, как я теперь хорошо понимаю, даже счастливой назвать никак нельзя.

В начале февраля 1946 года в наше подразделение прибыли из Читы два офицера, в распоряжение которых была немедленно отведена отдельная комната в штабе батальона. По их обмундированию трудно было определить, к какому роду войск они принадлежат, но по манерам, выправке чувствовалось, что они кадровые военные. Когда меня, после нескольких других бойцов, пригласили на беседу в их кабинет, я догадался по вопросам, которые мне задавали, что офицеры эти принадлежат к советской разведке. Вели они себя совершенно непринужденно, по-дружески, непрестанно шутили, давая мне понять, что и я должен себя чувствовать свободно, так как наша беседа как бы нас уравнивает, исключая всякое деление на чины-звания, а, стало быть, и воинскую субординацию. Но дружба дружбой, а служба службой. Миссию свою они выполняли неукоснительно: как бы между прочим задавали мне множество вопросов, касающихся в основном моей биографии, — где и когда я родился, живы ли родители, чем занимаются родственники, нет ли родичей за границей… Особенно они интересовались моим образованием, еще больше — знанием языков. В самом конце беседы поинтересовались, согласен ли я переехать в Читу, где находится штаб Забайкальского военного округа, для дальнейшего прохождения воинской службы. При этом они, разумеется, не упомянули, в каком именно подразделении мне предстоит служить, чем заниматься. Согласно армейским порядкам, на перевод военнослужащего в другое подразделение не требуется его согласия. У меня же явно испрашивали согласия, причем без обиняков намекали на то, что в новой моей роли мне будут созданы куда лучшие условия, чем те, которые приняты в нашем подразделении. Чем только не соблазняли неискушенного паренька двое демонов-искусителей! Обещали мне; например, что вскоре после переезда в Читу я смогу взять отпуск и совершить иутешествие к себе на родину, в Дрогобыч,