Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

включил чайник. За окном ветер швырял дождь в стекло. В такие ночи дом говорил со мной голосом пустоты: поскрипывал, стонал, дышал щелями. И если не включить радио или не занять руки, тишина становилась почти осязаемой. Как мокрое одеяло, которым тебя накрывают с головой.

Я налил себе чай покрепче, сел у окна и зачем-то снова подумал о ней. О том, как она выругалась на мужика с фонарём. Как запрокинула голову, когда спорила. Как у неё дрогнули пальцы только один раз — не от страха, а от холода, когда ветер пробрался под рукав. Какой у неё был рот — упрямый, нервный, слишком живой для чужого штормового вечера. И как её спина легла мне в грудь на ту короткую секунду, от которой теперь почему-то не отпускало.

Это было не вовремя. Значит, по-настоящему.

На следующее утро весь город уже знал, что Климова вытащили, а новая фельдшерша наорала на Коршунова прямо под штормом. Соль-Берег сплетничал с оперативностью военной связи. Здесь могли не знать, кто именно правит страной, но точно знали, у кого ночью горел свет, чей сын снова полез в долги и кто с кем стоял слишком близко у рыбного магазина.

Я зашёл в кафе на углу за кофе и тут же услышал за спиной голос Машки-баристы:

— Яр, только не говори, что новенькая медичка тебя не впечатлила. У вас уже химия уровня аварийного выброса.

— У вас у всех с утра только одна тема?

— Нет, ещё цены на скумбрию. Но ты интереснее.

— Это оскорбление.

— Это правда.

Я взял стакан и мрачно посмотрел на неё.

— Она хамка.

— А ты у нас душка.

— Она лезет под волну.

— А ты лезешь под всех, кто тонет.

— Она городская.

— А ты дикарь.

Из угла кто-то засмеялся. Я понял, что лучше уйти, пока меня не женили принудительно на месте.

У медпункта я оказался неслучайно. Конечно, неслучайно. Мне нужно было завезти документы по Климову, уточнить состояние и убедиться, что этот упрямый идиот выживет, чтобы я мог ещё лет десять припоминать ему ночной выход в море. И если в глубине души я понимал, что хочу ещё раз увидеть новенькую, то предпочитал считать это побочным эффектом служебной необходимости.

Дверь была открыта. Внутри пахло антисептиком, кофе и чем-то сладким, что явно принёс кто-то из благодарных пациентов. За стойкой никого не было. Из процедурной доносились голоса — Лидии Сергеевны и её.

— Нет, я не говорю, что он красивый, — сказала она с тем особенным раздражением, в котором всегда есть слишком много лишней энергии.

Я замер. Не горжусь этим, но замер.

— Я говорю, что у него лицо человека, который умеет бесить на клеточном уровне.

— Ну-ну, — протянула Лидия Сергеевна.

— И плечи, как у шкафа, — продолжила она. — Это, кстати, тоже раздражает.

— Конечно.

— И этот его взгляд...

— Какой?

— Как будто он сейчас либо спасёт тебя, либо свяжет и запрёт дома.

— А что раздражает сильнее?

Пауза.

— Именно то, что я пока не решила.

Я стоял с бумагами в руке и чувствовал, как угол рта предательски дёргается. Вот же чёрт.

Я постучал косяком двери, прежде чем вошёл, и она мгновенно появилась в проёме. В светлом медицинском костюме, с небрежно собранными волосами, без дождя на лице и от этого ещё более опасная. В сухом виде она оказалась даже хуже, чем в мокром. Меньше шторма снаружи — больше внутри.

— А, папочка моря, — сказала она. — Какая честь.

— А, городская истеричка, — ответил я. — Всё ещё жива?

— Исключительно назло вам.

— Рад, что у тебя есть мотивация.

Лидия Сергеевна за моей спиной тихо кашлянула. Если бы сарказм можно было конденсировать, в комнате уже шёл бы дождь.

Я протянул бумаги.

— По Климову. Для карты и вашей бюрократической любви.

Она взяла их и коснулась моих пальцев. На долю секунды. Совсем чуть-чуть. Но меня словно ударило током — дико, нелепо, неприлично сильно для такой ерунды. По её лицу тоже что-то скользнуло. Почти незаметно. Почти.

— Он пришёл в себя? — спросил я уже серьёзнее.

— Пришёл. Очень хочет жить, ругаться и пить. Значит, будет жить.

— Хорошо.

— Вы всегда такой многословный, или это праздничная версия?

— Только для тех, кто спорит со мной у шторма.

— То есть для меня у вас эксклюзивный пакет услуг?

— Боюсь, да.

Она опёрлась плечом о косяк и посмотрела на меня с ленивым вызовом.

— Вы всем женщинам угрожаете спасением?

— Только тем, кто ведёт себя как потенциальный несчастный случай.

— Вы невероятно обаятельны.

— Ты тоже не карамель.

Лидия Сергеевна демонстративно ушла в соседний кабинет, оставив нас вдвоём так нарочито, что хотелось аплодировать. В маленьких городах люди обожают смотреть, как начинается катастрофа. Особенно если она романтическая.

— Кстати, — сказала Ника, — если вы ещё раз схватите меня без предупреждения, я воткну вам в бедро шприц.

— Пустой или с чем-то интересным?

— Зависит от вашего поведения.

— Опасная женщина.

— Наконец-то вы поняли.

Я посмотрел на неё внимательнее. Под глазами лёгкие тени. Уголки губ напряжены. Плечи собраны слишком плотно, будто она всегда ждёт удара, вызова или чужой боли. И вдруг понял, что за её злостью прячется не только характер. Там была усталость. Та самая, глубокая, профессиональная, которую не высыпаешь за выходные и не лечишь отпуском. Усталость людей, которые слишком долго были нужны там, где всем плохо.

Узнавание царапнуло неприятно. Слишком близко.

— Ты давно на пределе? — спросил я неожиданно для самого себя.

Она моргнула. Потом её лицо мгновенно стало жёстче.

— Простите?

— Ничего.

— Нет уж, договорите.

— Не люблю повторять.

— А я не люблю, когда мне лезут под кожу.

— Тогда не смотри так, будто там пожар.

Мы замолчали. Воздух между нами натянулся, как мокрая верёвка перед обрывом. Не разговор — перетягивание каната, в котором оба уже проигрывали, потому что хотели не победить, а остаться.

Она первой отвела взгляд. Сунула бумаги на стол и сухо сказала:

— Вам ещё что-то нужно, Коршунов?

— Да.

— Что?

— Чтобы ты не выходила к пирсу в одиночку в шторм.

Она медленно подняла на меня глаза.

— Вы правда думаете, что можете мне указывать?

— Нет. Я думаю, что