Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

в такую ночь время измерялось не минутами, а порывами ветра. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники двигались с обречённостью людей, которые знают, что не победят. Фары вырывали из темноты куски мокрого асфальта, заборы, скамейки, пустые качели, перевёрнутый пластиковый ящик, будто город уже начал разбирать себя на части. Когда мы выскочили из машины, меня ударило в лицо солёным воздухом так сильно, что я на секунду перестала дышать.

На пирсе орали. Ветер, волны, люди — всё сразу. Кто-то держал фонарь, кто-то пытался укрыть лежащего на досках мужчину брезентом, который немедленно выворачивало наизнанку. Я побежала, пригибаясь, с сумкой в одной руке и кислородом в другой. И почти сразу врезалась взглядом в него.

Высокий, широкий, насквозь мокрый. На нём была тёмная непромокаемая куртка, прилипшая к плечам так, будто её на него нарисовали прямо дождём. Волосы мокрые, лицо резкое, злое, сосредоточенное. Он держал пострадавшего за плечи и что-то говорил двоим мужчинам рядом — коротко, без суеты, так, как говорят люди, привыкшие, что их слушают не потому, что они громкие, а потому, что иначе будет хуже.

— Медики! — крикнул кто-то.

Он поднял голову, увидел меня, и на его лице отразилось ровно то же, что, вероятно, на моём: «Только тебя мне сейчас и не хватало».

— Поздно, — бросил он. — Его надо было вытаскивать быстрее.

— Отличное начало знакомства, — отрезала я, падая на колени рядом с рыбаком. — Может, ещё пару мотивирующих фраз? Они прекрасно восстанавливают сатурацию.

Он посмотрел на меня сверху вниз, как на особенно нервную чайку. Я — на него, как на особенно крупную проблему. У мужчины на досках была синюшная кожа, поверхностное дыхание, разбитая бровь, запах алкоголя и морской воды. Пульс нитевидный. Переохлаждение, травма, возможно, аспирация. Прекрасный набор для ночи, в которую мне хотелось только одного — чтобы никто не умер, потому что у меня не было сил снова собирать себя после этого.

— Одеяло, быстро, — сказала я. — И свет сюда. Не мне в глаза, господи, вы что, все в цирке родились?

— Ты всегда такая ласковая? — спросил тот самый мужчина.

— Только когда промокаю до позвоночника. Держите ему голову ровно.

— Я знаю, как держать голову утопающему.

— Поздравляю. А я знаю, как не дать ему умереть после того, как такие герои, как вы, притащили его на пирс без иммобилизации.

Его глаза в свете фонаря были тёмные, почти стальные. Не красивые в привычном смысле — слишком тяжёлые для этого. Такие глаза не обещают счастья, только правду и плохую погоду. И именно поэтому, наверное, я сразу почувствовала что-то опасное — не страх, не симпатию, а чистый, раздражающий, телесный сбой в системе. Будто кто-то мокрыми пальцами тронул оголённый провод под кожей.

— У него не перелом позвоночника, — сказал он жёстко. — Его ударило бортом, он ушёл под воду.

— А рентген у вас в зрачках встроен?

— А у тебя паника вместо мозга?

— Паника — это то, что будет у вас, если вы ещё раз полезете мне под руку.

Лидия Сергеевна хмыкнула так, будто мысленно уже делала ставки, кто кого задушит первым.

Мы работали на рывке. Я вставила воздуховод, подала кислород, проверила реакцию, приказала готовить перенос. Ветер рвал слова изо рта, дождь лез за воротник, пальцы скользили, но внутри меня вдруг стало пугающе ясно. Вот это я умела. Вот это было проще любви, проще сна, проще честности. Пока есть человек между жизнью и смертью, тебе не нужно отвечать на вопросы о себе.

Когда мы подняли пострадавшего, пирс качнулся под ногами. Один из мужчин оступился, и я инстинктивно шагнула ближе к краю, чтобы удержать носилки. В следующую секунду меня кто-то дёрнул назад так резко, что воздух вышибло из лёгких. Я ударилась спиной о чужую грудь — твёрдую, мокрую, горячую даже сквозь ледяную воду, — и услышала над ухом злой голос:

— Ты совсем безмозглая?!

Это был он. Конечно, он.

Я вывернулась, пытаясь оттолкнуть его локтем, но его рука на моём плече была как зажим на аварийной двери — не больно, просто бесполезно сопротивляться.

— Отпустите меня.

— Если бы я тебя не дёрнул, ты бы уже знакомилась с дном.

— Спасибо, папочка моря, я как-нибудь сама решу, где мне тонуть.

— Ты даже стоять на пирсе не умеешь.

— А вы, видимо, проходили отдельный курс по хамству и хватанию женщин без разрешения?

Он отпустил меня не сразу. Сначала посмотрел так, будто хотел убедиться, что я действительно живая, а потом уже разжал пальцы. И это должно было меня взбесить сильнее всего, но почему-то я вдруг слишком отчётливо почувствовала тепло его ладони через мокрую ткань. Ненавижу такие моменты. Тело вообще предательская сволочь: всегда выбирает не тех, не вовремя и не к месту.

Рыбака погрузили в машину. Я залезла следом, но перед тем как захлопнуть дверь, снова увидела его — стоит под ливнем, вода стекает по лицу, по шее, по расстёгнутому вороту, и весь он выглядит как человек, которого вырезали из этой ночи тупым ножом. Он опёрся рукой о дверцу и сказал:

— Ты не должна была выходить на край.

— А вы не должны были орать мне в ухо.

— Если это спасло тебе жизнь, могу повторить.

— Не сомневаюсь. У вас, похоже, других способов общения нет.

На мгновение его рот дёрнулся — не улыбка, скорее её опасная, дикая тень.

— У тебя тоже.

— Отлично. Значит, мы друг другу противопоказаны.

— Значит, не подходи к воде одна, городская.

— Не указывайте мне, Коршунов.

— Тогда не заставляй меня тебя вытаскивать.

Дверь захлопнулась. Машина тронулась с места. А я ещё несколько секунд сидела, вцепившись в ремень сумки, и злилась так сильно, что это почти сходило за возбуждение. Или наоборот. В такие моменты разница всегда преступно мала.

Лидия Сергеевна, устраиваясь напротив, посмотрела на меня поверх очков.

— Ну что?

— Он самодовольный псих.

— Верно.

— С комплексом бога.

— И это верно.

— И если он ещё раз назовёт меня «городская», я уроню на него носилки.

— Тоже понимаю.

Она помолчала, потом улыбнулась уголком губ.

— А ты ему понравилась.

— Господи, избавьте.

— Я не сказала, что это хорошая новость.

Я отвернулась к окну. За стеклом всё было чёрным, рваным, залитым дождём. Где-то там, за полосами воды и вспышками