Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

Оставался лишь вопрос – где Татьяна скрывалась те два года. И уж не кроется ли в том коротком промежутке корень всего?

Пятнадцать лет назад…

Пятнадцать лет назад воды реки Волги вынесли на берег тело неизвестной рыжеволосой девушки, которую некоторое время считали пропавшей Татьяной. Но живой тогда еще Иван Матвеевич Громов в утопленнице дочь не признал. Кроме того события как будто ничего примечательного в округе и не случилось…

Так, может, это и есть причина всего? Не красного словца ведь ради Татьяна упомянула, что у нее с той девушкой особенная связь? Татьяна просто так ничего не делает и не говорит.

А назвала она ее Фотинией…

Самой Саше это имя ни о чем не говорило – зато Степан Егорович будто обмер, когда его услышал. Неужто он знает некую Фотинию?..

А после Саше в голову вдруг пришла совсем сумасшедшая мысль: а что, если Татьяна и весь спектакль этот, и вопросы, и ответы свои, и иллюзию духа изобразила для одного лишь Степана Егоровича? Чтобы его внимание к тому событию пятнадцатилетней давности привлечь? Степан Егорович – он ведь не кто-то. Он сыщик, полицейский, высокую должность имеет в своем ведомстве. Близок к самому графу Шувалову.

Насколько знала Саша, никто не расследовал смерть девушки пятнадцать лет назад. Сама ли она бросилась в Волгу? Случайно ли утонула при свидетелях?

Или ее убили?

А ведь Татьяна – устами призрака – даже произнесла во время сеанса озадачившую всех фразу. Она прямо сказала, что это был убийство. И обвинила в убийстве девушки «того, кто сидит за этим столом».

Татьяна точно знает, что было убийство, выходит!

И знает, кто именно его совершил.

И хочет зачем-то, чтобы Кошкин тоже это знал… Она подталкивала к его к расследованию посредством спиритического сеанса, потому как, видимо, прямо назвать имя убийцы не могла.

Театр для единственного зрителя. А все прочие задействованные в спектакле лица – статисты.

* * *

Саша плохо спала той ночью. Практически и вовсе не спала. Ворочалась, вновь и вновь перебирая в памяти события спиритического сеанса. Пророчества Татьяны. Ужас на лице Степана Егоровича. Падение Агафонова. Серебряные ложечки жены директора гимназии. Прикосновение холодной влажной руки к своей щеке.

На щеке и правда осталась влага – это была не иллюзия…

Вспомнила Саша и то, что имя духа – Фотиния – верно высчитала по буквам и впервые назвала вслух именно Настасья Кирилловна. Не кто-то иной.

И она же рассказала как-то Саше по большому секрету, что та утонувшая девушка была послушницей монастыря неподалеку от Зубцова. А впрочем, у Саши было ощущение, будто тот «большой секрет» не такой уж секрет для старожилов Зубцова – Настасья-сплетница тому причина, или нет.

Удалось Саше уснуть уже перед рассветом. Забыться коротким тревожным сном. Но и во сне она видела зеленоглазую утопленницу и – отчего-то самого Степана Егоровича рядом с нею.

И она тянула его за собой. На дно реки, глубже и глубже, в пучину темных вод…

А проснувшись – резко, в испарине, с бешено колотящимся сердцем – Саша первым делом отыскала икону и долго молилась. Не за себя, за Степана Егоровича. Внутренне уже готовая к худшему.

Когда же она добралась до условленного ими места у ручья и не нашла там Кошкина – опасения лишь подтвердились. Что-то случилось. Что-то ужасное. Степан Егорович не мог опоздать без причины! Саша прождала его час, второй третий. Начала, было, искать в соседних лесках – с нее сталось бы и место перепутать… Не нашла. Хотела уж поехать в Златолесье, вопреки всем их договоренностям, но на полдороги развернула назад. Степан Егорович ведь определенно не хотел ее появления в усадьбе! Да и что подумает Его сиятельство граф?.. Нет-нет, это было слишком стыдно и неприлично – разыскивать его по всей округе да объясняться, что он назначил ей тайное свидание, на которое сам же не явился…

Саша промаялась в лесу, под палящим июльским солнцем, почти что весь день. Только когда начало вечереть да холодать, нехотя вернулась в Зубцов. Надеялась застать у Тарнавских доктора Сапожникова: он ведь непременно видел Степана Егоровича у графа! Но, как на грех, и Сапожникова не было. И Оленька о женихе своем ни сном ни духом.

На следующий день, последний перед их с тетушкой отъездом из Зубцова, все повторилось в точности. Саша снова ждала Кошкина у ручья, а он снова не приехал. И встречные крестьяне ничем ей не помогли.

А когда Саша отчаялась настолько, чтобы все-таки отправиться в Златолесье – и будь что будет – вдруг резко передумала это делать. Зачем ей туда ехать? Если застанет Кошкина живым и здоровым – он, вероятно, будет расстроен ее визитом. Станет упрекать. А если не застанет… об этом и думать не хотелось.

Нет, Саша развернула легкую двуколку на ближайшем повороте и – решила вернуться город. Только не к Тарнавским. Прежде она обещала Степану Егоровичу этого не делать – не ездить в аптеку возле городской больницы и не пытаться разузнать что-то о яде, цианистом калии. Но то было прежде. А теперь, раз уж зашло в тупик ее расследование относительно автора записки, она намеревалась сделать хоть что-то! И занять себя хоть чем-то – иначе она просто сойдет с ума…

* * *

Впрочем, что станет спрашивать у аптекаря, Саша и сама не знала… не в лоб же задавать вопрос, кто покупал цианистый калий? А может и в лоб?.. Из нечастых своих разговоров с Денисом она уяснила, что, ежели предложить человеку деньги, то он очень много готов сказать, даже если ему это прямо запрещено законом. А аптекарям, кажется, вовсе и не запрещено разглашать список покупателей. Или запрещено? Саша знала наверняка лишь то, что сей деликатный разговор уж точно стоит вести без свидетелей! А через стекло видела, что, как на грех, у господина Леманна – так, судя по вывеске, звали аптекаря – уже четверть часа, как застрял некий клиент. Что можно выбирать в аптеке целых пятнадцать минут?!

Саша волновалась, металась возле стекла, даже злилась! Пока не решилась, наконец, зайти в аптекарскую лавку и обождать там. Будто бы тоже лекарство какое выбирает на прилавке. Все лучше, чем мозолить глаза прохожим здесь, на тротуаре.

Вошла тихонько. Вжала голову в плечи, когда над ней предательски звякнул колокольчик, оповестив аптекаря о новой посетительнице. Невнятно и сбивчиво ответила на приветствие Леманна и тотчас отвернулась к полкам, надеясь стать еще меньше и