Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

– В Париже, я слышал, на спиритических сеансах часто присутствует среди приглашенных некое подставное лицо. Изображает обыкновенного гадающего, а на деле – помогает медиуму наводить ужас на прочих. То пощечину он якобы получил, то, вот, стул у него сам собою опрокидывается… А ведь оттолкнуться да разыграть падение – много ума не надо.

Саша о таком вероломстве даже не подумала… Удивилась:

– Полагаете, Агафонов был в сговоре с Татьяной и Анатолем?

– Возможно. Называется купцом из Твери, но я этой фамилии никогда не слышал, да и отец говорит о нем весьма сухо, неохотно… судя по всему, тоже мало его знает. Дел торговых с ним батюшка точно не ведет. Тем не менее, к Тарнавским он несколько раз приезжал на обеды. С Татьяной фамильярничает, будто бы знакомы хорошо. Странный тип, одним словом. Ну а что до той зеленоглазой… о призраке… вы слышали об аппарате Томаса Эдисона?

– Американский изобретатель?

О да, о Томасе Эдисоне Саша была наслышана: прежний ее жених, химик Воробьев, не раз ссылался в беседах на известного ученого. С подачи Кирилла Андреевича Саша неплохо была осведомлена о принципе работы фонографа и кинетоскопа. А уж как Кирилл Андреевич разгорячился, когда она неосторожно приписала Эдисону и изобретение электрической лампочки… Ох, как гневно сверкали его очки! Саше подумалось тогда, что жених сейчас же их помолвку и разорвет. Но нет, пусть и несдержано, но Кирилл Андреевич всего лишь объяснил ей тогда, что лампу накаливания с угольным стержнем изобрел и, что важно, запатентовал, русский ученый Александр Лодыгин еще в 1872 году, и вскоре уличное электрическое освещение – впервые в мире! – появилась на проспектах Санкт-Петербурга. Томас Эдисон же лишь усовершенствовал изобретение Лодыгина и куда позже – только в 1879, и патент его касался именно усовершенствования, но никак не изобретения самой лампочки…

Да, будь Кирилл Андреевич здесь, он бы много интересного смог рассказать.

К примеру, о кинетоскопе5[5]. Саша об этом приборе знала лишь, что он предназначен для просмотра движущихся картинок. Множества кадров, которые быстро сменяют друг друга и создают эффект движения запечатленного на фото предмета или человека. Саше так и не довелось поглядеть в Европе на это чудо, но ей рассказывали, что кинетоскоп представляет собой увесистый ящик с окуляром, через который, собственно, и можно наблюдать некую сценку, заранее запечатленную на пленку. Стрижку в цирюльне, петушиный бой или неприличный танец бродвейской танцовщицы… Кому что интересней.

Вот только кинетоскоп не подразумевал массового просмотра картинок… Насколько знала Саша: Кирилл Андреевич, возможно, осведомлен был о самых новых разработках сего прибора.

– Так вы полагаете, препрозрачное лицо было иллюзией… проекцией? – задумчиво произнесла Саша.

Снова припомнила увиденное и снова поежилась. Убежденно покачала головой:

– Нет-нет, та женщина… ее лицо – не просто иллюзия. Она была осязаема, клянусь. Не знаю, что видели и чувствовали вы, но моей щеки тогда в самом деле коснулась холодная влажная ладонь. И она пахла тиной, рекой. Будто утопленница прошла мимо… Звучит нелепо, я знаю. Но и Степан Егорович… уж на что он крепок духом – но он сидел подле меня, и я видела его глаза. Видела ужас в них. Право слово, он в самом деле был напуган! Он даже дернулся, когда она и его коснулась! Господи… если это иллюзия, то зачем Татьяна это делает? Зачем, Алексей Игнатьевич?

Саша, в самом деле надеясь услышать ответ, вопросительно смотрела на него.

Громов выслушал ее серьезно, без ухмылок. Хотя прикосновения влажной руки он явно не помнил. Он лишь видел лицо призрачной женщины поодаль, но утопленница им не интересовалась. Она и Саши-то коснулась, вероятно, случайно, потому что та сидела рядом. Но призрака словно бы больше заботил Степан Егорович, чем все прочие…

– Знаете, Александра Васильевна, – стал отвечать ей Громов, – отчего-то люди, порой, куда восприимчивей к словам «мудрых духов», а не к советам родных и друзей. Часто им нужен «дурной сон» или «знак свыше», чтобы сделать или, напротив, не сделать что-то. А когда ровно то же самое говорят их близкие – они глухи. Отмахиваются, не верят, ищут подвох. Тем более если спорный совет дает женщина. Я ведь, Александра Васильевна, в какой-то мере даже понимаю Тату. Она отыскала способ, как добиваться своего. Как заставить других себя слышать. Каждый как умеет, так и крутится. Что тут скажешь?

* * *

После, уже на выходе из той комнаты – тем же способом, через окно – меж Сашей и Алексеем случилось кое-что весьма важное. Чему тогда она значения не предала, но много размышляла позже.

Громов спрыгнул в «слуховую» комнату первым и, подхватив Сашу за талию, помог ей спуститься с подоконника. На короткий миг они оказались в весьма неловкой ситуации – неприлично близко друг к другу. Встретились их взгляды, смешалось дыхание. Полутьма, интимный свет лампы – и будто бы они вдвоем в целом мире. Поддавшись ли порыву или еще отчего-то, Алексей вдруг потянулся к ней губами… А Саша совершенно безотчетно для самой себя – увернулась и первой чмокнула его в щеку. Так и не узнав, что именно он намеревался сделать.

– Спасибо, что привели меня сюда… – шепнула Саша на ухо – и тотчас выскользнула из его рук.

На том и распрощались.

Глава 15. Утопленница

Назавтра Саше чуть свет предстояла встреча со Степаном Егоровичем в условленном месте у ручья. Ответа же на вопрос, кто автор записок с угрозами, она так и не получила, и, хоть и чувствовала досаду в связи с тем, но думать ни о чем, кроме самой Татьяны, не могла… Весь день накануне лишь и выискивала ее взглядом да мучительно размышляла: зачем Татьяна это делает?

Должно быть прав Алексей. Татьяна просто нашла свой способ добиваться желаемого. Она и сама довольно прозрачно намекнула как-то Саше, что некое средство – для влияния на дядюшку и мужа – у нее имеется. Да и не только на них, вероятно.

Подумалось даже, что дядя, Игнат Матвеевич, возможно, оттого и ценил столь сильно свою племянницу. Ведь не редко на ее сеансах оказывались его деловые партнеры – будущие или действующие. А Татьяна фокусами своими имела шанс вложить в их умы нужные мысли.

Дельцы – люди суеверные, уж Саша знала. На что братец ее, Денис, материалист, так и он настрого запрещал, например, убираться в доме