Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

Янош принялся расставлять фигуры. Барон Фридецкий, выражая искреннюю благодарность, горячо пожал руку молодому человеку.

— Теперь со мной уж не играют, — посетовал он. — Никто со мной не играет. Раньше, конечно, играли. Я уже немного в летах, политикой не занимаюсь, вот со мной и не играют. А может, виноват мой слух…

— Как, вы плохо слышите, ваше сиятельство? — прокричал Янош.

По лицу барона пробежала довольная улыбка: молодой человек не только согласился сыграть с ним в шахматы, но даже не замечает его глухоты.

— Немного туговат стал на ухо… Да, туговат, но по телефону слышу каждое слово… — почти каждое слово. Какими будешь играть, белыми или черными?

— Как прикажете, ваше сиятельство.

— Предпочитаю белые. В таком случае можно выбрать дебют. Предпочитаю испанское начало.

— Очень хорошо! — прокричал Янош.

— А знаешь, как в нем защищаться? — спросил старик.

— Знаю.

— Ну, раз знаешь, тогда защищайся, я буду атаковать.

И он сделал первый ход. Янош уже много лет не играл в шахматы и сейчас старался вспомнить все, что знал.

— Хорошо играешь, сынок, — сказал барон, — право же, хорошо. Одно удовольствие играть с тобой. Но я тоже неплохо играю. Поверь, я бы и в политике играл сносно, если бы не дал отстранить себя.

— Почему же вы позволили? — выкрикнул Янош.

— Из-за слуха, слух у меня начал немного сдавать. А между тем я разбираюсь в политике, прошел школу самого Ференца Деака.[23] Он-то знал свое дело! Эти, нынешние, ему в подметки не годятся. Он был твой коллега.

— Как так? — спросил Янош.

— Слышал я от Фюреди, что ты публицист. (На самом деле барон прочитал об этом на визитной карточке Яноша, но простил себе этот самообман.) Деак тоже был публицист. Он написал «Пасхальную статью», я еще помню ее.

— У вас прекрасная память, ваше сиятельство.

Барон Фридецкий просиял.

— Конечно, хорошая. Смешно — старческий маразм!..

Янош с испугом взглянул на старика, не побоявшегося вымолвить это слово.

— Знаю, так поговаривают обо мне, — продолжал барон, — но в маразм впадают не все пожилые мужчины. У меня его нет, я бодр и подвижен. Его величество тоже говорил мне об этом, когда я последний раз беседовал с ним. Тому уже одиннадцать лет, я тогда еще хорошо слышал. Но с той поры премьер-министры не возят меня к нему. Полагают, что это в тягость его величеству. А между тем его величество не прочь побеседовать со мной. Он тоже немолодой, только я один и мог бы потолковать с ним о добром старом времени. Вот видишь, братец, со мной не так уж трудно общаться.

— Да с вами превосходно можно общаться! — прокричал Янош.

Вошел Фюреди.

— Хочешь увести моего партнера? — спросил у него барон.

— Если хочет — может оставаться, — ответил, улыбаясь, Фюреди, — а я уезжаю домой.

Яношу было безразлично, где провести вечер.

— Я останусь, — сказал он и распрощался с министром.

Барон Фридецкий прямо-таки ласкал глазами этого милого юношу.

Янош сыграл со стариком еще одну партию. Закончилась она в половине девятого. Янош объявил ему мат. Барон тяжело вздохнул.

— Мат, мат… — проговорил он, — мне не от того грустно, сынок, что ты победил. Такое случается и с гроссмейстерами.

— А отчего же? — выкрикнул Янош.

— Опять наступает воскресенье. В субботу вечером я всегда уезжаю к себе в имение и остаюсь там до понедельника. Это уикэнд, понимаешь?

Янош, правда, не знал, что такое уикэнд, но спрашивать ему не пришлось, потому что барон тут же принялся объяснять:

— Я привык к уикэнду еще в Лондоне, когда был там вместе с Кошутом. Кошут уехал дальше, в Америку, а я остался. Мне понравился английский образ жизни. В субботу уезжаешь в деревню, в понедельник возвращаешься в город. Я поеду к себе в имение.

— А где ваше имение? — поинтересовался Янош.

— Недалеко, в Иванде, близ Эстергома. Я езжу туда на автомобиле, меньше часа езды. У меня еще есть небольшой автомобиль. Да это именьице. Вот и все, что осталось у старого Фридецкого. Не желаешь ли съездить со мной в Иванд? Прекрасное местечко. Не пожалеешь. Тебе тоже нужен уикэнд, он всем нужен. Мы могли бы провести время за шахматами.

Янош согласился и на это. Барон обрадовался, как ребенок.

— Вот уж десять лет никто не ездит туда со мной!

Барон позвонил. Пришел слуга и помог ему надеть пальто, которое было тоже в продольную полоску.

— Мы едем в Иванд, — вне себя от счастья сообщил барон, увлекая за собой Яноша.

Внизу он поделился радостью с шофером:

— У нас гость, Нандор, гость! Но ты все же не гони, Нандор, мы не хотим свернуть себе шею.

Когда они сели в машину, он продолжал:

— Замечательное изобретение это самое… автомобиль. Но кто злоупотребляет скоростью, может свернуть себе шею. Я не затем дожил до восьмидесяти лет, чтобы умереть такой смертью. Если уж не погиб в битве при Ишасеге,[24] умру своей смертью, как подобает порядочным людям.

Янош поддакнул. Автомобиль уже бежал по городу. Барон без умолку говорил, а Янош время от времени выглядывал в окно, пытаясь определить, где они едут. Проехали мост Маргит, затем улицы Обуды, которые Янош никогда раньше не видел. У заставы остановились, шофер зажег впереди два огромных ацетиленовых фонаря. Теперь они мчались по шоссе и давали сигналы не грушей, а ревом сирены.

Янош с интересом наблюдал за тем, как в отраженном свете фонарей появлялись придорожные деревья, листья которых, казалось, вдруг расцветали, едва на них падал свет. Из темноты вдруг возникали стены домов, встречные подводы, которые казались застывшими на месте, когда автомобиль проносился мимо, причем всегда наблюдалась одна и та же картина: вздыбившаяся лошадь и кучер, пытающийся удержать под уздцы напуганное животное. Поскольку зрелище длилось всего лишь мгновение, создавалось впечатление, будто посередине шоссе стоят в ряд статуи из блестящего металла, в ручьях света, который лили фонари.

Барон некоторое время предавался воспоминаниям о былых временах, когда он ездил в Иванд поездом, что отнимало гораздо больше времени, но не вызывало особого раздражения, так как родился он в ту пору, когда и поездов еще не было. Затем стал дремать. Только при въезде в населенные пункты, о чем давала знать сильная тряска, ибо там, где начиналось селение, как правило, кончалось шоссе, — барон открывал глаза и провозглашал название населенного пункта:

— Это Верешвар. Это Пилишчаба.

Через некоторое время они очутились на ужасной мостовой какого-то провинциального городка. Лучи фар выхватывали из темноты двухэтажные аляповатые дома.

— Эстергом, — проговорил барон, — скоро