Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

что «старшие войска – Донское, Кубанское, Терское и Уральское жили в давние времена своей государственной жизнью и не были подвластны московскому государству», утверждались за казаками:

1). «Все права и преимущества служебные, которые имели (их) предки в прежние времена.

2). (Их) самобытность.

3). Неприкосновенность земельных угодий.

4). Если бы военные обстоятельства временно не допустили бы (казаков) на земли предков, то (германское правительство) устроит казачью жизнь на Востоке Европы под защитой фюрера, снабдив землёй и всем необходимым для (их) самобытности».

Я думаю, что даже полуграмотный казак понимал, что могут быть только два положения: победа Германии – и тогда в казачью мошну «за веру и верность», может быть, что-либо и перепадёт из… тридцати сребреников. Или же поражение Германии – и тогда «защита фюрера» звучала бы иронией.

После опубликования «грамоты» в особом обращении к казакам ген. Краснов дал оценку своему произведению:

«С каким волнением прочитает казак объявление германского правительства… Рука его подымется ко лбу и сотворит крестное знамение… Услышал Господь молитвы наши!.. Пришло удостоверение германской власти признанья казачьих заслуг перед миром»!..

Ген. Краснов добился и другого, чего не удалось добиться ген. Власову: немцы сформировали казачью дивизию, хотя и во главе с немецким генералом, сдобренную немецкими офицерами и кавалеристами, и с немцами – командирами полков, за исключением одного – 5‐го. Наконец, в апреле 1944 года «Командир Добровольческих войск» ген. Кёстринг отдал приказ об учреждении «Главного управления казачьих войск» – «для защиты казачьих прав». Председателем его был назначен ген. Краснов, а в числе трёх членов – кубанский атаман ген. Науменко[307]. Приказ гласил, что о времени начала работы Управления будет объявлено дополнительно. Ничего, однако, объявлено не было. Один только раз в казачьей газетке промелькнула заметка, в патетических тонах, о посещении ген. Науменко и другими членами Управления одного из казачьих батальонов. Причём автор заметки обмолвился, назвав приехавших представителями не казачества, а … Восточного министерства. Обмолвка, не лишённая основания, но запоздалая: «Восточное министерство» Розенберга было уже к тому времени расформировано… за потерей земель, подлежащих управлению…

Ген. Краснов вдохновлял, напутствовал казачьи полки и даже самолично приводил их к присяге. Скрестив руки на обнаженном клинке – рассказывает казачий листок – представители полков, вместе с полками, торжественно повторяли слова, произносимые ген. Красновым:

– Обещаю и клянусь Всемогущим Богом перед святым Его Евангелием в том, что буду Вождю Новой Европы и Германского народа, Адольфу Гитлеру верно служить и буду бороться с большевизмом, не щадя своей жизни до последней капли крови. В чём да поможет мне Господь Бог Всемогущий. Клянусь!

Ни России, ни даже «Казакии». Одна Великогермания…

Ген. Абрамов – сам донской казак – со слов ген. Татаркина, именующего себя донским атаманом и посетившего дивизию, говорит: «5‐й полк во всех отношениях, и в особенности в боевом, резко выделяется в лучшую сторону… Но, к сожалению, не уступает это место и в нарушении права собственности мирного населения, вызывая этим заслуженные кары начальника дивизии. Видимо, здесь сказывается кровь отцов, так как довольствие и снабжение дивизии поставлены прекрасно».

Этим казачьи «достижения» и окончились. Даже и Краснову не удалось добиться подлинного объединения казачества в немецких рядах. Ген. Абрамов, переставший вербовать народ в Щюцкор, и поставивший теперь ставку на красновские формирования, писал (10.3.1944): «Всякого рода «атаманы» – «походные», «самостийные», «казакийцы», «националисты» типа Пашки Полякова и комп. до настоящего времени пользовались исключительным вниманием в высоких берлинских сферах»…

Кроме того, в составе германских войск находилось много частей со смешанным общерусским составом, и казаки этих частей не могли разобраться – на чьем духовном попечении они состоят: Власова или Краснова. Недоумение их росло тем более, что получали они «литературу» из обоих источников. При этом один говорил о казачьей самостийности, другой – об общерусском единении и высмеивал самостийность.

А «третий» слушал и радовался.

* * *

Вся эта казачья «Вампука», может быть, и не заслуживала бы особого внимания, если бы при этой «панской драке» не трещали чубы у казаков… Не знаю, отдаёт ли себе отчёт казачья масса в том, что крикливая проповедь её вожаков –

в самые трагические дни её бытия, может поставить в будущем во всякой России, каков бы ни был ее режим, вопрос о целесообразности сохранения в ней казачьего уклада?

21

Облик советских партизанских отрядов. Судьба российских частей на немецкой службе. Облик «Добровольцев». Отношение к ним русской общественности и русских рептилий. Добровольцы Белой борьбы и «Добровольцы» немецкого нашествия.

Некоторые российские отряды, входящие в состав германской армии, начинали свою службу на германо-советском фронте, но большинство располагалось в тылу для борьбы против партизан. Партизанщина, охватившая огромные пространства немецкого тыла, в особенности в Белоруссии и на Украине, представляла явление многоликое, не укладывающееся в рамки двух противоположных оценок: огульно уничижительной, данной зарубежной пропагандной литературой, и славословием советского радио.

В состав партизанских отрядов входили: 1) партийные работники и служащие НКВД – как местные, скрывавшиеся, так и специально посылаемые красным штабом; 2) регулярные армейские части, перебрасываемые им в немецкий тыл; 3) партизаны из местного населения, побуждаемые к тому самыми разнообразными мотивами: бездомностью, бесшабашностью, враждою к немцам, страхом перед высылкой на каторжный труд в Германию и, без сомнения – патриотизмом; 4) прятавшиеся от немецкого учета красноармейцы и бежавшие из лагерей пленные; 5) наконец, перебежчики из российских отрядов немецкой службы.

В этом пестром калейдоскопе перемешаны были чекисты, уголовники, искатели приключений, люди, попавшие туда благодаря случаю, и люди, убежденные в правоте и пользе своего дела.

Возникали партизанские отряды самотеком, но Москва употребляла все усилия, чтобы использовать партизанщину как «организованный метод войны». Специально учрежденный штаб руководил действиями отрядов путем воздушным и по радио, давая задания, посылая руководителей и инспекторов, оружие и боевое снабжение.

* * *

Таким путем советское командование создало за фронтом значительную силу[308], иногда отряды в несколько тысяч человек, с пулеметами, артиллерией и новейшей техникой. Эти отряды разрушали пути сообщения, жгли или забирали немецкие склады, крушили поезда, нападали на мелкие гарнизоны. Словом, в той или другой степени дезорганизовали немецкие тылы, отвлекая для борьбы против себя значительные силы.

Партизанщина питалась, конечно, местными средствами. Но реквизиции, вынужденные железной необходимостью, обращались слишком часто в грабеж по прихоти. Отсутствие контроля, безнаказанность, ощущение смерти, висевшей постоянно над головой партизан – создали в них легкое отношение и к своей, и к чужой жизни. В лагере у партизан царил закон. Но закон джунглей. Отбирая иногда последнюю живность у крестьян, другой раз они щедро наделяли их своими излишками, отбитыми у немцев. Вообще, вопрос спорный – что ложилось более тяжелым бременем на население: реквизиции партизан или следовавшие за ними репрессии немцев.

Так или иначе, партизанщина стала грозой для немцев и бедствием для населения.

Отношение русских отрядов, состоявших на