Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

Выделенная структура «языкового мышления» не может служить «клеточкой» при исследовании его методом восхождения (§§ 30–31)

§ 30

Из предыдущего мы выяснили, что взаимосвязь

Рис. 22

является исходной схемой в исследовании языкового мышления.

В то же время эта взаимосвязь не может рассматриваться в качестве полноценной и полноправной клеточки языкового мышления и является в лучшем случае лишь «упрощенной», или «условной», клеточкой.

Действительно, по определению клеточкой может быть названа только такая абстрактная структура, которая, во-первых, содержит специфические признаки рассматриваемого сложного целого и, во-вторых, позволяет посредством восхождения получить более конкретные его изображения. Приведенная структура не удовлетворяет ни одному из этих требований.

Она не может быть действительной клеточкой языкового мышления, так как не содержит его специфики как особого вида отражения действительности. Не всякая взаимосвязь такого типа является специфически мысленной, а только та, которая имеет специфически мысленное объективное содержание и в которой, соответственно, знаковая форма имеет специфически мысленное значение. [Так, например,] ребенок в возрасте от года до полутора лет легко запоминает названия некоторых предметов, которыми пользуются взрослые, и может просить эти предметы, более или менее отчетливо выговаривая их названия. И хотя ребенок прекрасно знает, какой именно предмет он просит, хотя у него существует устойчивая связь между чувственным образом этого предмета и его названием, тем не менее у него нет специфически мысленного знания о называемом предмете и не будет такового, пока он не начнет определенным образом действовать с этим предметом и не усвоит в связи с этим способ использования его в практической жизни. И это вполне естественно, так как мысленное отражение действительности берет объекты природы с такой стороны и в такой взаимосвязи, которая, во-первых, не может возникнуть при чисто умозрительном отношении к окружающему миру, во-вторых, вообще недоступна чувственному отражению (ср. § 16). Но если взаимосвязь

Рис. 23

полностью удовлетворяющая схеме

Рис. 24

не является взаимосвязью языкового мышления, то это говорит о том, что без дополнительных определений, характеризующих мысленную специфику объективного содержания и значения формы, введенная нами взаимосвязь не может еще рассматриваться как изображение или образ «языкового мышления», взятого в его специфике.

Чтобы устранить этот недостаток, мы ввели в формулу этой взаимосвязи указание на специфический характер объективного содержания мысли, ее знаковой формы и связи значения. Однако сама эта специфика таким способом не была определена. Более того, она и не может быть определена, пока мы остаемся в пределах только одной этой структуры.

Действительно, вводя ее как изображение особой действительности, мы определяем составляющие элементы этой действительности — объективное содержание и знаковую форму — как бы через само изображение, «изнутри» структуры и притом чисто функционально, соотносительно. Объективное содержание, согласно этому определению, есть то, что замещается или отражается в форме, а форма — то, что замещает объективное содержание. Иными словами, объективным содержанием в исследуемом предмете мы называем то, что может быть изображено левым элементом, а формой — то, что изображается правым элементом введенной структуры. Исходя из самой структуры, сказать что-либо еще об объективном содержании и форме невозможно.

Но вместе с тем — и доказательству этого была посвящена фактически вся предыдущая часть работы — ни об объективном содержании, ни о форме нельзя ничего сказать вне и помимо введенной структуры. Все определения, которые мы можем дать объективному содержанию и форме, если будем рассматривать их вырванными из структуры, как самостоятельные объективные явления, оказываются не относящимися к делу. Как только мы разрываем структуру, объективное содержание и знаковая форма как таковые исчезают, и все определения, полученные после такого разрыва, не могут рассматриваться в качестве их специфических характеристик. Это, в частности, является проявлением того, что специфика исследуемого нами явления не существует вне и помимо введенной структуры.

Возникает мысль, что специфику исследуемого предмета можно определить, анализируя связь между объективным содержанием и формой. Но, спрашивается, что можно обнаружить при рассмотрении этой связи? Какими характеристиками она может обладать кроме того, что это определенная связь между определенными элементами? Но что это за связь, уже сказано: связь замещения или отражения; связь между чем и чем, тоже сказано: между объективным содержанием и формой. В чем же должно заключаться дальнейшее исследование предмета такого типа?

Ответом на этот вопрос является, прежде всего, то утверждение, что понятие связи значения (замещения, отражения) есть просто неадекватный способ схватывания того, что предстоит исследовать. Есть что-то, скажем условно, «механизм связи», что и образует действительную природу того предмета, который исследуется. На это, в частности, указывал Бутлеров, создавая свою структурную теорию. Для нас выходом к такому действительному предмету исследования является предположение, что связь между объективным содержанием и формой определяется мыслительной деятельностью и что сама предложенная структура есть лишь неадекватный, но в то же время необходимый способ выражения мыслительной деятельности. Именно определения мыслительной деятельности, ее различия превращают специфически мысленное объективное содержание вообще в определенное объективное содержание, знаковую форму вообще — в определенную знаковую форму, вообще связь значения — в строго определенную связь; она конституирует определенность и того, и другого, и третьего, создавая их типовые различия. Значит, чтобы иметь возможность определить мыслительную специфику объективного содержания, формы и связи значения, необходимо выйти за рамки введенной структуры и рассмотреть ее с внешней точки зрения, а именно с точки зрения мыслительной деятельности.

Но даже если бы нам каким-либо способом и удалось определить специфику объективного содержания мысленного знания, специфику его формы и значения формы, то и в этом случае указанная взаимосвязь не могла бы служить действительной клеточкой языкового мышления, так как ее нельзя использовать в восхождении, то есть из нее нельзя вывести посредством восхождения все существующие в настоящее время виды мысленного знания.

Дело в том, что существует целый ряд типов мысленного знания, отличающихся друг от друга типом объективного содержания, — их называют обычно категориями. Различие этих категориальных типов объективного содержания носит качественный характер и не может быть представлено как различие по простоте и сложности структур самого знания. И подобно тому, как ни одно специфически мысленное объективное содержание структурно несводимо к содержанию чувственных знаний и невыводимо из него, так и различные типы специфически мысленного объективного содержания структурно невыводимы друг из друга. Но это означает, в частности, что, какую бы структуру мысленного знания мы ни взяли в качестве исходной, мы не сможем посредством восхождения перейти от нее к структурам знаний другого типа.

Попытку осуществить подобное выведение различных