Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

ибо функции не присущи ему как самостоятельному изолированному телу. По существу, мы даже не имеем права рассматривать функции как свойства элементов, так как они являются связями. И тем не менее мы всегда рассматриваем функции как свойства элементов, и даже более того, мы говорим о функциях как о свойствах, присущих тем или иным исследуемым образованиям не только внутри сложного целого, то есть как элементам, но и тогда, когда они выделены из структуры сложного целого и рассматриваются изолированно от этой структуры. Это происходит потому, что, выделяя элементы структуры в мысли, мысленно разрывая связи структуры с тем, чтобы исследовать ее отдельные элементы, мы хотим исследовать их именно как элементы, а не как «простые тела», как части более сложного целого, а не как изолированные самостоятельные объекты. Мы хотим сохранить и сохраняем таким способом связи элементов. И наоборот, задача исследовать элементы, мысленно выделенные из сложного целого, именно как элементы каких-то структур решается благодаря тому, что, выделяя мысленно какой-либо элемент структуры, мысленно разрывая связи структуры, мы рассматриваем функции не как обозначения связей, в которых существует элемент внутри более сложного целого, а как свойства элементов самих по себе, и тем самым сохраняем связи, разрывая структуру.

Таким образом, введение наряду со «свойствами-атрибутами» «свойств-функций», по существу, оказывается приемом, посредством которого мы рассматриваем связи целого, имея перед собой лишь одну составную часть этого целого, — оказывается способом изолировать часть, вырвать ее из связи с другими частями целого, в то же время сохраняя эти связи для исследования.

После этих методологических замечаний мы можем вернуться к вопросу о разложении языкового мышления на материал и функции.

Приступая к исследованию какого-либо сложного структурного объекта и подходя к нему со стороны одного из субстанциальных элементов, мы можем выделить в этом объекте две различные стороны, два момента: функцию и «материал». Понятие «материала» в этом употреблении соотносительно с понятием функции. Выделив в рассматриваемом объекте функцию, мы получаем в остатке материал. Так как всякий субстанциальный элемент сложного целого может находиться в многоразличных отношениях с другими элементами, то материал выделенного объекта, остающийся после выделения одной какой-либо его функции, представляет собой какую-либо субстанцию с ее свойствами-атрибутами, несущую на себе ряд других функций. Часто этот материал сам может рассматриваться как самостоятельный объект, идеальный или реальный, существовавший именно в такой форме раньше или даже существующий сейчас. Он может быть вторично подвергнут тому же анализу и, в свою очередь, разложен на функцию и материал. Последовательное применение этого приема позволяет постепенно выделить, абстрагировать различные функции исследуемого объекта и рассмотреть их по отдельности или в определенных комбинациях (см. § 27, п. 1). В конечном пункте расчленения исследователь получает «чистую» субстанцию анализируемого объекта с его свойствами-атрибутами и ряд свойств-функций, которые несет на себе эта субстанция в связи с другими процессами и явлениями.

§ 28

Разложенное таким образом «языковое мышление» выступает перед нами как совокупность строго фиксированных групп звуков, движений, письменных изображений (чистая субстанция), несущих на себе ряд функций. Из всей массы весьма разнообразных функций языкового мышления, выделенных различными исследователями, мы (в соответствии с общими задачами нашего исследования и на основании соображений, изложенных в примечании к § 13) берем две, на наш взгляд, основные и достаточно общие функции: функцию «отражения» и коммуникативную функцию. Представленное в таком виде языковое мышление мы будем называть языком, взятым в функции мышления, или просто языком. Итак, язык есть совокупность[94] строго фиксированных звуков, движений, письменных изображений, вообще — любых субстанциальных элементов, которые несут на себе две функции: коммуникативную и отражения.

Заметим, что только такой подход к изучению языка вообще и каждой его единички — языкового выражения, знака, — то есть расчленение их на материал и функции, позволяет рассмотреть значение как действительный ингредиент языкового выражения, как его сторону или «момент структуры».

К языку, в соответствии с вышеприведенным определением, надо будет отнести, наряду со словами обычного разговорного языка, математические символы и формулы, химические формулы, формулы логики и политэкономии, графики и т. п. К языку надо будет отнести также геометрические фигуры, изображения треугольников, пирамид и т. п.[95] Даже реальные предметы (например, зерна проса или раковины) в определенной связи могут быть и становятся языковыми выражениями.

Под знаком языка в этой связи мы будем понимать вообще всякое движение, звук, письменное изображение (и даже реальный объект), имеющие какую-либо самостоятельную коммуникативно-отражательную функцию, неразложимую на более мелкие составляющие части, имеющие эту функцию. Мы будем называть такой знак «словом», даже если это обозначение элемента в структурной формуле химии. При этом для нас будет совершенно безразлично, где и как функционирует этот знак — сам по себе, самостоятельно, вне связи с другими знаками или в связи с другими, внутри сложного знакового комплекса. Для обозначения последнего, то есть для обозначения комбинации знаков, имеющей особую коммуникативно-отражательную функцию, несводимую к функциям составляющих ее знаков, мы будем по-прежнему употреблять термин «языковое выражение». В частном случае языковое выражение может состоять из одного знака.

§ 28.1

Против приведенного определения языка может быть выдвинуто возражение, что-де не всякое проявление — по общему признанию, безусловно языковое — может быть изображено в виде материала, несущего на себе функции отражения и коммуникации. Например, молитва или приказание, по-видимому, не содержат отражения действительности, а внутренняя речь — коммуникации. Однако эти во многом правильные соображения о природе ряда знаковых проявлений могут быть выдвинуты в качестве возражений приведенному определению только в связи с одной молчаливо принятой предпосылкой, а именно, что первое, исходное определение предмета внутри теоретической системы должно соответствовать всем без исключения явлениям этого предмета. Но эта посылка не соответствует действительному положению дел. Внутри теоретической системы исходное определение предмета не должно и не может соответствовать всем — простым и сложным, развитым и неразвитым — явлениям определяемого предмета. Так, к примеру, К. Маркс, определяя товар как единство потребительной стоимости и стоимости, показывает затем, что в развитом буржуазном обществе товаром может быть и то, что не имеет стоимости. Даже такой, казалось бы, товар из товаров, как деньги, в своей бумажной форме фактически не имеет стоимости; он является лишь чисто формальным заместителем, знаком ее. Несмотря на это, определение товара, данное К. Марксом, действительно охватывает весь предмет, все входящие в него явления, потому что их точные определения выводятся из исходного внутри теоретической системы «Капитала». Значит, первое определение предмета внутри теоретической системы не должно непосредственно соответствовать всем явлениям предмета, но оно должно составлять основание, из которого можно вывести определения для всех них. Приведенное выше определение языка, как мы убеждены, удовлетворяет