Читать книгу - "Преподаватель - Юлия Хокка"

– «Гордость и предубеждение», – я показала обложку, – но еще только на середине.

– Банально, – сухо прокомментировал он, не изменившись в лице.

– Это классика женской литературы. Хорошее произведение, между прочим, – с ноткой обиды в голосе отозвалась я и убрала книгу в сумку.

Он что, в свободное время еще и литературным критиком подрабатывал? С другой стороны, со мной хотя бы разговаривали.

– Интересно? – спросила Алина с соседнего ряда.

Подругами мы не были, но она мне нравилась. Алина была лучшей студенткой в группе. Невысокая, уютно-пухленькая, со смуглой кожей, веселая и очень умная девушка.

– Да, вполне. Только мистера Дарси пока маловато, а я вообще-то из-за него начала читать. Слишком уж часто слышала, что все от него без ума.

Одногруппница скривила губы:

– А мне он вообще не понравился. Какой-то никакой. Не люблю таких мужиков.

– Только не спойлери, – попросила я. – Кстати, а ты что сейчас читаешь?

– «Ромео и Джульетту» начала.

– О, я читала. Но мне не понравилось.

– Почему? – Алина полностью развернулась ко мне.

– «Ромео и Джульетта» считается великой историей любви, так ведь? – Я вопросительно вскинула брови, глядя на нее. Одногруппница кивнула. – А я любви там не увидела. Вообще. Ну где там истинная любовь? Двое детей запали друг на друга просто с одного взгляда, толком не общались, но навоображали себе, что это настоящая любовь на всю жизнь, – я закатила глаза, – ну бред же. Они даже не говорили нормально ни разу, не узнали друг друга совсем. По собственной глупости еще и умерли. Мне их даже не особо жаль было… А Ромео вообще жутко бесил, все произведение ныл, фу.

– Вы верите в существование настоящей любви? – внезапно вмешался Олег Сергеевич.

Видимо, все это время он слушал наш разговор.

– Да, я верю… – Мой голос стал значительно тише. – Знаю, что многие считают, что любви нет, что есть только привязанность, страсть и влюбленность, вызванная гормонами… Но я уверена, что истинная любовь существует, – сказала я и тут же пожалела об этом. Прозвучало слишком наивно.

Шефер хмыкнул:

– В вашем возрасте, впрочем, нормально в это верить.

– А в вашем возрасте нормально в ней разочаровываться? – почти прошептала я, глядя в ледяные глаза. – Вы… любили когда-нибудь?

Преподаватель долго поддерживал зрительный контакт, заставляя мое дыхание учащаться все сильнее, и явно раздумывал, что сказать.

– И что, по-вашему, любовь? – наконец спросил он вместо ответа на мой вопрос.

Но почему он не ответил? Не хотел говорить о личной жизни? Или за этим молчанием скрывалось болезненное расставание? А может, он и правда никогда не любил? Видимо, правды мне не узнать.

Я замялась на мгновение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нужно было ответить что-то достойное, не как в дешевом романе. Но при этом остаться искренней.

– Наверное, любовь – это полное принятие человека таким, какой он есть, без желания его переделать, – неуверенно начала я, глядя в сторону. – Высшая степень доверия и отказ от своих психологических защит. Когда больше не нужно казаться лучше, чем ты есть, чтобы тебя не бросили. Еще любовь – это решение, осознанный выбор оставаться, даже когда бабочки в животе сменились бытом и усталостью. Это уважение. Бесконечное желание узнавать партнера. Забота о его чувствах и комфорте. Желание радовать его. И… касаться. – Я заглянула в ледяные глаза и внезапно осеклась, не в силах произнести следующее слово. – А что в вашем понимании любовь?

– Приоритет, – коротко бросил Шефер, не разрывая зрительного контакта.

– Приоритет?

– Ставить человека в приоритет. Над всем и над всеми. Возможно, даже над собой.

– Так вы все-таки верите в любовь?

Шефер лишь пожал плечом и отвел взгляд. Продолжать разговор он, очевидно, был не намерен. Положив локти на стол, преподаватель взял кубик Рубика и принялся быстро вращать грани. Наблюдение за движениями его длинных уверенных пальцев затянуло меня. В какой-то момент захотелось тоже попробовать собрать эту головоломку.

Через пару минут Олег Сергеевич начал лекцию. Сегодня он казался мягче и спокойнее, чем обычно. Бóльшую часть времени он рассказывал материал сидя, а не прохаживался по кабинету, не приподнимал подбородок и почти не задавал вопросы аудитории. Время от времени он снова крутил в руках кубик. По всей видимости, за чужие дисциплины преподаватель переживал не так сильно, как за свои.

Слушать Шефера было интересно и приятно, но сосредоточиться на смысле слов не получалось. Взгляд то и дело цеплялся за его широкие плечи, за красивые руки и непослушные пряди волос. Глаза Олега Сергеевича казались бездонными – холодная, пугающая глубина, в которой можно исчезнуть без следа. Когда он смотрел на кого-то, то, должно быть, видел насквозь, до самых потаенных мыслей. И уж лучше бы он не заглядывал в мои, которые я прячу даже сама от себя. Его взгляд был таким же противоречивым, как и он сам – не согревал и не морозил, а обжигал холодом.

Каким же все-таки был Олег Сергеевич? Добрым и нежным – или суровым и придирчивым? Самоуверенным и самовлюбленным – или просто знающим себе цену? Его скрытность, интеллект, внутренняя и внешняя сила и его мужественность цепляли, словно на крючок. А неоднозначное поведение в сочетании с привлекательной внешностью не давали с него сорваться.

Лучше бы он не ловил меня тогда и дал упасть. Лучше бы не находил в лесу и не привозил к себе домой. Лучше бы он вообще не приходил в наш университет.

Я боялась его. Но дело было не только в строгости преподавателя – пугала возможность по-настоящему в нем пропасть. Влюбиться до потери себя. Несмотря на прошлую боль, душа еще не успела окончательно загрубеть – подобно подушечкам пальцев начинающего гитариста. Шефер мог легко разрушить мою жизнь: растоптать сердце и вынудить покинуть вуз, в который я и так на бюджет поступила чудом.

Встречи с Пашей я избежала: когда Яна поправилась, мы договорились увидеться на нейтральной территории – в кафе на Пушкинской. В этом уютном и стильном месте было приятно находиться, хоть цены и не радовали. Двухцветная бежево-коричневая плитка интересно сочеталась с темными столами, насыщенно-зелеными рамками ретропостеров и яркими красными диванами. Заказав по кофе и мороженому, мы заняли свободное место в дальнем углу. Одногруппница вела себя непринужденно; со стороны я тоже, возможно, выглядела расслабленной и дружелюбной, вот только мне для этого приходилось прикладывать усилия.

Сначала разговор носил поверхностный, повседневный характер: мы обсудили учебу, поделились новостями, даже о погоде поговорили. Наконец, через некоторое время, я все же решилась спросить:

– Ян,