Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

Польшею и Московским государством не было объявлено. Пощадили только тех, что были познатнее, да и то для того, чтобы в Москве поругаться над ними всенародно. 8 февраля их водили по городу со взятыми знаменами при звуках труб и накров, у них же отнятых. Тогда несли и показывали народу позолоченное копье с тремя белыми перьями[143] – оно было найдено близ убитого Димитриева коня. Так хотели народ уверить, что царские войска одолевают богомерзкого расстригу.

Наконец, собравшись, двинулось войско Борисово за Димитрием, но Димитрий ушел уже более чем на сто верст. Годуновцы достигли Рыльска, а Димитрий был тогда уже в Путивле. Годуновцы осадили Рыльск. Рыльчане перед самым приходом годуновцев отправили к Димитрию просить помощи. Из Путивля Димитрий послал им две тысячи своих московских людей и пятьсот поляков. Годуновцы были тогда до того оплошны, что в их глазах посланная Димитрием рать вошла в Рыльск и увеличилась тамошняя ратная сила, охранявшая город. Годуновцы простояли под Рыльском тринадцать дней и ничего ему не сделали[144]. У рыльчан мало было запасов; продолжительная осада погубила бы их; но они знали, что с ними жестоко поступят Борисовы воеводы, и поневоле должны были храбро отбиваться[145]. В Рыльске воеводствовали[146] передавшиеся Димитрию князь Григорий Долгорукий-Роща и Яков Змиев. Пытались было склонить убеждениями к сдаче рыльчан: «Не стыдно ли вам изменять законному царю и служить расстриге, беглому монаху?» – «Стоим за прироженого государя Димитрия Ивановича, которого ваш Борис изменник хотел убить, а Бог его укрыл», – твердили рыльчане. Между тем вначале в Путивле Димитрию было нехорошо; поляки, которые с ним оставались, рассудили, что счастье ему перестает служить, и уходили в Польшу почти все, даже не прощаясь с ним. Насилу часть их воротилась по убеждениям Станислава Борши и начальника гусаров Бялоскурского[147]. Если бы годуновцы поспешили ударить на Путивль, то много бы вреда ему сделали. Но годуновцы потратили время под Рыльском, а тем временем дела Димитрия с другой стороны поправлялись: украинные города продолжали сдаваться; один за другими приступили к нему Оскол, Воронеж, Царев-Борисов, Орел и также Елец[148]. Во всех этих городах досталось Димитрию до 50 орудий[149]; в последнем городе взяли какого-то знаменитого чародея. К Димитрию с Дона прибывали один за другим в Путивль отряды.

Тогда, чтоб отвлечь Борисово войско от Рыльска, Димитриевы поляки из Путивля подослали в Борисов обоз «языка» и научили, что ему говорить. Он попался в плен. Борисовы воеводы стали его допрашивать. Он показал, будто на помощь Димитрию идет коронный гетман Жолкевский, а у него войска сорок тысяч. Этому легко было поверить оттого, что Борис, по своему обыкновению хитрить, содержать в тайне настоящий смысл дела и распускать ложь, дал своей борьбе с престолоискателем такой смысл, как будто все делается по злобе Сигизмунда, который ищет такого или иного повода объявить войну[150]. Воеводы разочли, что тут им не следует оставаться, а нужно уйти в Комарницкую волость, поближе ко внутренним землям, и там ожидать неприятеля. Снялись так поспешно, что побросали в обозе много запасов и съестных, и боевых. Рыльчане, как только увидели, что осаждавшее их город войско удаляется, тотчас сами сделали вылазку, напали на задний отряд, рассеяли его, многих взяли в плен, забрали тринадцать орудий[151]. Годуновцы ушли к Кромам. Димитрию тотчас дали знать об этом, и он отправил туда в передогонку отряд донцов и московских людей; всех было четыре тысячи, начальствовали ими атаман Корела и Григорий Акинфиев.

Они успели войти в Кромы тихо, прежде чем Борисово войско 14 марта осадило этот город[152]. С этих пор главный стан царского войска был под Кромами, а из него посылались отряды по окрестностям разорять жителей. «Нельзя выразить, – говорит Паэрле, – с одной стороны, с каким бесчеловечием ратные люди Борисовы свирепствовали над своими соотечественниками, с другой – с каким мужеством и твердостью духа шли мученики на смерть и истязания за Димитрия, своего законного государя[153], те, которые и не видали в глаза никакого Димитрия, а воображали, что видели его, и никакие пытки не могли заставить их говорить иное. Годуновцы свирепствовали особенно в Комарницкой волости; за преданность Димитрию мужчин, женщин, детей сажали на кол, вешали по деревьям за ноги, расстреливали для забавы из луков и пищалей, младенцев жарили на сковородах. Вся Северщина была осуждена царем на порабощение по произволу военщины; людей, ни к чему не причастных, хватали и продавали татары за старое платье или за жбан водки, а иных отводили толпами в неволю, особенно молодых девушек и детей. В московском войске было наполовину татар и прочих инородцев, и они-то особенно варварски свирепствовали. Ничего подобного не делалось народу от димитриевцев, и эта разница утверждала народ в убеждении, что Димитрий настоящий царевич».

IV. Поведение Бориса. – Посольство в Польшу. – Гришка Отрепьев. – Смерть Бориса

Со времени появления Димитрия царь Борис вел против него борьбу таким способом, какой только мог быть наиболее выгоден для претендента. Кроме коротких сбивчивых извещений чрез пограничных воевод, Борис не посылал в Польшу, не объяснялся с королем и правительством, не старался, с другой стороны, в пору и в свою пользу объяснить народу русскому явление царевича. Только исподволь распространяли вести, что этот новоявленный Дмитрий в Польше – Гришка Отрепьев, расстрига, беглый монах из Чудова монастыря. Но в то же время Борис хотел, чтобы в его государстве не говорили ни о Димитрии, ни о расстриге. Под тем предлогом, будто в Литве моровое поветрие, Борис велел учредить по московской границе крепкие заставы и никого не пропускать ни туда, ни оттуда. Думали, что таким образом не будут знать ничего в Московщине о Димитрии, а в Литве – о настроении умов и недоброжелательстве народа московского к Борису. Внутри государства шпионы повсюду прислушивались, не говорит ли кто-нибудь о Димитрии, не ругает ли Бориса; обвиненным резали языки, жгли их на огне, сажали на колья; сомнительно-виновных засылали в сибирские города в тюремное заключение[154]. Московские люди боялись говорить между собою о повседневных делах. Поссорятся люди между собою – и один от другого боится доноса; кто прежде успеет объявить, что его недруг говорил про Димитрия, тот и выигрывал, а того, на кого доносили, схватят и начнут пытать и допрашивать[155]. Борис думал, что, истребивши распространителей слухов о Димитрии, он может отклонить от себя опасность[156]. Мрачен, угрюм, недоступен становился Борис,