Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

3. Исходным понятием для любого логического исследования будет, прежде всего, понятие самого мышления. И здесь нужно понять, что само мышление как реальность составляет лишь одну сторону психической деятельности, лишь одну из психических функций и может быть отделена от других лишь в абстракции. Другими словами, как реальность, изолированная от других психических функций, мышление не существует.

Говоря о мышлении, мы имеем в виду определенную сторону психической деятельности человека. От чего мы отвлекаемся, выделяя мышление как таковое как предмет логики, какие связи при этом разрываем и как, — все эти вопросы, очевидно, должна исследовать психология. Она должна выяснить вопрос о взаимоотношении мышления с чувственностью, с волей, эмоциями и т. д.

Логика же должна твердо помнить, что ее предмет как определенное, ограниченное целое есть уже результат определенной абстракции. Выделяя из психики мышление, мы не просто выделяем какую-то часть психических процессов, а рассматриваем эту часть в определенной связи, именно как познание, как отражение. Мышление можно было бы рассмотреть и в другой связи, например, в связи с чувствами, но мы берем и рассматриваем его в одной, строго определенной связи — как отражение, и этот момент подчеркивается, когда мы говорим о познающем мышлении. Итак, предмет исследования логики — мышление как отражение.

4. В то же время, выделяя в абстракции познающее мышление как отдельную психическую функцию и ставя своей задачей ее исследовать, мы должны начать с чего-то непосредственно данного, непосредственно воспринимаемого. И когда мы ставим вопрос, в чем же выражается мышление, какое или какие непосредственно воспринимаемые явления должны анализироваться при исследовании мышления, оказывается, что таким явлением служит прежде всего язык.

Это не значит, что исследование мышления должно начинаться обязательно с исследования языка и им ограничиваться. Отнюдь нет. Но язык есть одна из тех форм, в которой мышление выражается, — с этим согласятся все, и исследование мышления можно начать с исследования языка, поскольку это является непосредственно данным. Во всяком случае, мышление как таковое, само по себе, как реальность непосредственно нам не дано. Чтобы его обнаружить и выделить как особый предмет исследования, надо проделать определенный мыслительный процесс: надо перейти от того, что нам дано непосредственно, но не является мышлением, к мышлению, которое непосредственно нам не дано. Я специально так подчеркиваю этот момент, так как от его понимания зависит понимание и всего остального.

5. Анализ вообще всех существующих форм выражения мышления приводит к выводу: все они носят знаковый характер. Это понятие — знака — включает в себя два момента: во-первых, оно означает, что то явление, в котором выражается мысль, само по себе, как таковое, как природное явление не имеет ничего общего с тем, что в этой мысли отражается (Маркс)[91], с теми объектами, отражением которых служит эта мысль; во-вторых, в понятие знака включается, что он может существовать и существует независимо от человека, сам становится реальным объектом, которым можно оперировать, который можно исследовать со стороны его материальных возможностей[92] и т. д. и т. п.

Переходим к другой стороне этого же вопроса. Вот перед нами две группы знаков:

1) кислота;

2) გიჟი.

Вторая группа как знаковая группа ничем не отличается от первой. И тем не менее, первую мы все понимаем, а вторую нет. Это можно объяснить только одним способом: ни в одной из этих знаковых групп, рассматриваемых как таковые, нет мышления. Мы понимаем первую знаковую группу только потому, что за ней есть еще что-то, что, собственно, и делает ее формой выражения мысли. А вторая группа (для нас во всяком случае) этого чего-то не имеет. Отсюда следует первый вывод. Сами по себе, рассматриваемые изолированно, знаки мышления не есть отражение действительности. Сама по себе знаковая система языка не есть мышление. И если здесь написано: «кислота содержит водород», то это прежде всего, само по себе, не мысль, не понятие и не суждение, а группа знаков. Чтобы эта группа знаков стала выражением мысли, отражением, за ней надо вскрыть еще нечто, что, собственно, и делает ее формой выражения мысли.

Всякий знак или их группа становятся выражением мысли только тогда и в том случае, когда она получает или имеет смысл, когда знаки имеют значение. Знаки первой из приведенных мною выше групп имеют смысл, и потому они нечто отражают. Знаки второй группы не имеют за собой смысла и поэтому ничего не отражают.

Встает вопрос: что такое смысл? Ведь именно в нем заключена, по-видимому, сущность мышления. Более того, именно этот смысл традиция отождествила с мышлением. Смысл и мышление — одно и то же, а язык, знаковая система, согласно традиционному пониманию, есть лишь внешняя форма выражения мыслей. Значит, исследование мышления и будет исследованием этого смысла с традиционной точки зрения.

Итак, что такое этот смысл и как его исследовать?

Вся предшествующая философия, психология, а частично и языкознание искали этот смысл, это значение в каких-то субстанциональных образованиях, то есть в образованиях, лежащих наряду со знаками и равноправных с ними в смысле вещественного существования. И в этом, на наш взгляд, состояла кардинальная ошибка этих наук.

Анализируя мышление, эти науки прежде всего расчленяли все мышление на собственно мышление и язык, форму его выражения, слово — на знак и значение, причем, обе выделенные в исследуемом объекте части: мысль и язык, значение и знак — рассматривались как однородные, самостоятельно существующие и равноправные в смысле субстанциальности образования; с этой точки зрения знак есть реальный природный процесс и значение есть другой, но такой же реальный, природный, субстанциональный процесс, существующий обособленно и наряду со знаком.

Такой подход к анализу мышления вообще и всякого слова в частности, казалось бы, подтверждается тем, что любое слово, взятое само по себе, как природное явление, то есть как движение, звук или письменный знак, не имеет ничего общего с природой обозначаемого им объекта. Знак вообще и слово в частности получает смысл и значение лишь тогда, когда оно связано с соответствующими восприятиями и представлениями. Значение знаков языковой системы, таким образом, заключено в процессах чувственности, а последние являются такими же субстанциальными, вещественными элементами, как знаки, и лежат, действительно, «наряду» с последними. Однако это рассуждение справедливо лишь для некоторых видов знаков. Его ограниченность становится ясной уже после самого поверхностного взгляда на современное научное мышление. Ведь очень много знаков — большинство современных научных терминов, схем, формул и т. п. — не связаны непосредственно с ощущениями, восприятиями, представлениями и не имеют никаких непосредственно им соответствующих чувственных эквивалентов. Значение таких знаков не может заключаться в чувственных субстанциальных процессах, но в то же время лежит в рамках