Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

от друга частей. Исследовать эту систему с ее разнообразными элементами, функциями и связями на основе аппарата понятий формальной логики, сложившегося в основном еще в период «раннего детства» науки, невозможно. Не решает этой задачи и «математическая логика». В этой связи встает задача выработать новую систему исходных понятий для логических исследований современного научного мышления. В этом плане мы и говорим о «современном» логическом исследовании.

Обратимся к примерам. В качестве первого возьмем политэкономию Смита, Рикардо, с одной стороны, Маркса, с другой. «Капитал» Маркса точно так же, как и сочинения Смита и Рикардо, состоит из суждений, умозаключений и систем умозаключений. И в этом отношении мы не найдем различий между указанными работами. И в то же время Марксу удается решить проблемы, перед которыми Смит и Рикардо были бессильны. Буржуазная политэкономия до Маркса не могла решить антиномий: товары продаются по их стоимости, товары не продаются по их стоимости; прибавочная стоимость возникает в обращении, прибавочная стоимость не может возникнуть в обращении и т. п. Маркс разрешил их. Объяснить это можно только одним способом: у Маркса были иные приемы исследования, чем у Смита и Рикардо; Маркс мыслил иначе, чем Рикардо и Смит.

Может ли это различие быть отражено в традиционных понятиях формальной логики, в понятиях суждения и умозаключения? Нет. Следовательно, здесь нужны другие понятия. Внимание логика должно быть сосредоточено на других сторонах мышления[89].

Другой пример возьмем из области механики. Перед нами рассуждение Г. Галилея, в котором он пытается проанализировать процессы удара.

Рис. 1

«Представим себе тяжелое тело…, покоящееся на поддерживающей его плоскости; положим далее, что к этому телу привязана веревка, которая перекинута затем через блок, укрепленный наверху на порядочном расстоянии от указанного тела» [Галилей, 1934, с. 583].

«<…> Мы можем производить опыты с другими телами различного веса <…> и изучать силу различных ударов, привязывая любое из таких тел к другому концу веревки, заставляя его падать с известной высоты и замечая, что происходит при этом с другим тяжелым телом под действием падающего груза, каковое действие является как бы ударом, стремящимся поднять тяжелое тело» [Галилей, 1934, с. 584]. Затем Г. Галилей рассматривает случай, когда [вес падающего тела равен весу тела, покоящегося на плоскости]. Сопоставляя этот процесс с рядом других, он приходит к выводу, что: «…падающее тело воздействует на другое тело, равное ему по весу и находящееся в покое, не только приобретенной им скоростью, но также и своим весом, который сам по себе достаточен для того, чтобы преодолеть сопротивление его подъему; таким образом приобретенная скорость не встречает противодействия со стороны веса поднимаемого тела. Импульс, приобретенный падающим телом, не встречает при дальнейшем движении вниз причины, уничтожающей или уменьшающей его; такой причины нет налицо и в данном случае при движении тела вверх, когда вес его обращен в нуль благодаря противовесу в виде опускающегося тела» [там же, с. 589]. «Так как мы можем определить скорость, которую приобретает одно тело, падая с определенной высоты в то время, как другое тело находится в покое, то мы можем также найти, какова и сколь велика будет скорость, с которой будут двигаться оба тела после предшествовавшего падения одного из них… На основании ранее доказанного мы уже знаем, что тело, вышедшее из состояния покоя и падающее свободно, последовательно приобретает все большую и большую степень скорости; в нашем случае свободное падающее тело будет иметь максимальную скорость в тот момент, когда оно начнет поднимать своего спутника; далее ясно, что эта степень скорости не будет увеличиваться, так как устранена самая причина такого увеличения — собственный вес падающего тела, который больше уже не действует, ибо склонность его опускаться уничтожается сопротивлением другого тела его подъему. Вследствие этого сохранится максимальная степень скорости, и движение из ускоренного превратится в равномерное <…>» [там же, с. 590–591].

Так решает этот вопрос Г. Галилей. В действительности же скорость движения обоих тел будет равна половине максимальной степени скорости, достигнутой свободно падающим телом.

Очевидно, в своих рассуждениях Галилей допустил какую-то ошибку, и именно в рассуждениях. Ведь начинает он с описания непосредственно воспринимаемого и описывает правильно. Таким образом, исходный эмпирический материал зафиксирован правильно, а результат рассуждений ошибочный. Значит, ошибку надо искать где-то в ходе самих рассуждений, и формальная логика не может не признать эту задачу «своей». Но как найти эту ошибку? Единственное, что может предложить для этого формальная логика, — закон достаточного основания. Но, чтобы применить этот закон, надо, прежде всего, разложить все рассуждение на умозаключения и суждения, а это оказывается исключительно кропотливой и трудоемкой работой. Более того, проделав этот труд, мы убеждаемся, что он был, кроме всего прочего, бессмысленным, так как обнаружить ошибку таким способом не удается. Расчленение при анализе было проделано Галилеем абсолютно правильно; оно просто не может решить поставленной задачи. Единственный вывод, к которому можно прийти в конце концов, что у Галилея были неправильные понятия, неправильное расчленение, а у Гюйгенса, решившего эту задачу, правильные. Чем были неправильны рассуждения Галилея, в чем состояла их неправильность, — на этот вопрос формальная логика уже не сможет ответить.

Представители формальной логики скажут, что тут дело не в форме, а в содержании, что Галилей вкладывал в свои понятия неправильное содержание, и что вообще анализ подобных «содержательных» ошибок — это не дело формальной логики. Но, собственно, об этом и идет речь, это и нужно уяснить. С понятиями формальной логики здесь ничего не сделаешь. А насчет того, в чем здесь состоит ошибка — в содержании или в форме, мы будем говорить еще особо.

Защищаемое нами положение о недостаточности традиционных понятий формальной логики вряд ли может вызвать возражения; тех же, кто возражает, вряд ли убедят примеры, сколько бы их ни было; мы приводим остальные примеры не столько для подтверждения выдвинутого положения, сколько для того, чтобы в общих чертах и примерно наметить направления и пути выработки новых понятий.

Представим себе, что учитель химии приносит на урок какое-то жидкое вещество и просит учеников сказать все, что они о нем знают. Ученик, вызванный к доске, берет лакмус и опускает его в принесенную учителем жидкость. Лакмус окрашивается в красный цвет, и ученик делает умозаключение:

«Это вещество окрашивает лакмус в красный цвет.

Все вещества, окрашивающие лакмус в красный цвет, суть кислоты.

Все кислоты содержат водород.

Это вещество содержит водород».

«Ну, что же, — скажет представитель формальной логики, — обычный полисиллогизм; представляется в виде двух силлогизмов первого модуса (Barbara)». И мы не будем с ним спорить. Да, это действительно так.

Представим себе далее, что ученику задана задача