Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Еще любопытнее введение русского писателя в другой салон. Этот писатель появляется только для того, чтобы выразить мнение, что выражение «удовольствие быть» – галлицизм. Характеристики этот человек не имеет. Рядом с ним находится Сергей Глинка, но писатель этот – не Сергей Глинка. Это Толстой, просунувшийся в роман, но говорящий свою реплику через условный знак маски.

Таким образом, героя нет, есть только знак героя. Но одно упоминание – намек на характеристику позволяет воспринимать исторические сведения как нечто романное и создает все-таки слабый сдвиг исторического события, некоторый комизм серьезности сообщения. Таким образом, герой может остранять событие, почти не существуя сам.

Имя героя во многих случаях может с успехом заменить его характеристику. Но встречаются и противоположные примеры: герой может двигать сюжет, оставаясь безымянным или даже не имея одного, твердо установленного, имени.

Во всех частях «1805‑го года», напечатанных в «Русском вестнике», и в 3 первых томах «Войны и мира» Пьер называется: граф Безухий или (гораздо реже) Граф Безухой. Не только фамилия Пьера, но и его титул не были окончательно выяснены Л. Н. Толстым, потому что они не имели конструктивного значения в романе. Отсюда – колебания между графом Безухим и князем Безухим.

…Разговор зашел о главной городской новости того времени, о болезни известного богача и красавца Екатерининского времени, старого графа Безухого, и его незаконном сыне, Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер (1805 год. С. 106).

В то же время на с. 122 «…вот князь Кирилл Владимирович Безухий живет один…».

На той же странице «…Двор известного, с колоннами дома графа Кирилла Владимировича Безухого…».

На с. 126 (гл. XX) «…по завещанию графа Безухого».

На с. 133 (гл. XXII) «когда Анна Михайловна уехала с сыном к князю Кириллу Владимировичу Безухому…» (Русский вестник. 1865. Кн. I).

На с. 602 (XXXIV) «…est la mort du vieux comte Безухой; дальше – par cosequent comte Безухой, est devenue comte Безухий» (Русский вестник. 1865. Кн. 2).

И только в I томе «Войны и мира» на с. 97 (изд. 1868 г.) Пьер Безухий неожиданно становится Пьером Безуховым.

Фамилия Пьера, бывшая до этого времени вполне нейтральным материалом, здесь выдвигается в новой конструктивной функции: сумма ее букв должна составить «звериное число», связывающее Пьера с Наполеоном.

Суффиксы «ий» или «ой» давали значительно большие числа и поэтому были заменены суффиксом «ов».

Конец пребывания Наташи в церкви представляет локальный момент. Обычное течение службы нарушено, и молятся о победе над французами. Тут использование необычайности молитвы подчеркнуто знанием службы Наташей. Дан момент: неожиданный вынос скамеечки, который является как бы вывешиванием дощечки о необыкновенной службе. В молитве просят о победе над врагами.

В том состоянии раскрытости душевной, в которой находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего, и просила бога с тою нежностью и размягченностью, которой было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой коленопреклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас пред наказанием, постигшим людей за их грехи, в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастья в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву (Т. III. С. 63).

Наташа, несмотря на противоречивость молитвы христианской схеме, молится за покорение врагов, за которых она только что молилась. Тут ирония Толстого тоже превышает рамки его романа, и все изображение церкви предвосхищает его будущее отношение к официальной религии. Художественный прием продолжен Толстым на материале, который, казалось бы, для него был запрещен.

Для анализа традиционного остранения любопытно просмотреть изображение восприятий Наташи. Неузнавание вещей Наташей мотивировано здесь тем, что она попала в Москву из деревни. Прием осуществлен следующим образом: вещи не узнаются и описываются методами других рядов.

На сцене были ровные доски посредине, с боков стояли крашеные картины, изображавшие деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых, в обтяжку, панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками.

Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолчали, заиграла музыка, и мужчина стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье, очевидно выжидая опять такта, чтобы начать свою партию вместе с нею. Они пропели вдвоем, и все в театре стали хлопать и кричать, а мужчины и женщины на сцене, которые изображали влюбленных, стали, улыбаясь и разводя руками, кланяться (Т. II. С. 261).

Второй отрывок еще более деформирован. В первом отрывке еще осталась будочка суфлера и сцена. Были переложены своими словами только «кулисы» (крашеные картинки) и «актеры». Во втором акте переложено все, кроме первых слов «во втором акте», которые должны ввести театральность и которые просто нельзя было выкинуть. Дальше идет пересказ не действия, производимого на публику, а техники действия, причем все мотивировки выкинуты. Это типичный случай остранения, и в этом отрывке лежит календарный план книги Толстого «Что такое искусство», потому что существует несколько искусств. Есть искусство цитатное, работающее на привычной эмоциональности образов и комбинирующее эти образы. В одном из своих ответвлений это искусство называется романтизмом; это искусство, работающее необычайными вещами. И существует искусство, делающее вещи необычайными, основанное на недоверии к вещам; и таким было искусство Льва Николаевича Толстого:

Во втором акте были картины, изображающие монументы, и была дыра в полотне, изображающая луну, и абажуры на рампе подняли, и стали играть в басу трубы и контрабасы, и справа и слева вышло много людей в черных мантиях. Люди стали махать руками, и в руках у них было что-то вроде кинжалов; потом прибежали еще какие-то люди и стали тащить прочь ту девицу, которая была прежде в белом, а теперь в голубом платье. Они не утащили ее сразу, а долго с ней пели, а потом уже ее утащили, и за кулисами ударили три раза во что-то металлическое, и все стали на колени и запели молитву. Несколько раз все эти действия прерывались восторженными криками зрителей (Т. II. С. 263).

Наташа принадлежит к романной линии произведения, она – скрещение интересов действующих лиц, и поэтому место в опере, сперва недоверие Наташи, а потом вера к опере могут быть объяснены как характеристика Наташи, причем любопытно, что остранение в церкви и остранение в театре дано главным образом через автора и только потом оно связано с отношением Наташи к Анатолю.

Между тем в первоначальной толстовской характеристике про Наташу сказано, что она хочет замуж и вообще. К этому «вообще» профессор Грузинский, специальность которого вообще история литературы, поставил знак вопроса. Между прочим, в этом «вообще» нет ничего странного. Сам Толстой пишет: «Наташе