Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

Власова играть в невиновного бизнесмена, который «ничего не знает о содержимом». Я стоял в стороне, и меня трясло. Не снаружи — глубже. Как будто внутри слишком долго натягивали трос, и вот он наконец перестал скрипеть и просто начал рваться волокно за волокном.

Ника была рядом. Не прилипала, не суетилась, не изображала из себя ангела-миротворца. Просто оставалась в поле зрения. Периодически отвечала на вопросы, показывала, где что нашла, спорила с каким-то важным типом в плаще так, что тот дважды забыл, зачем вообще приехал. Это почему-то заземляло. Если в комнате есть Ника, мир не становится добрее. Но становится понятнее.

В какой-то момент один из районных следователей отвёл меня в сторону. Молодой, усталый, уже мокрый до белья.

— Коршунов, — сказал он, — на словах тут много чего. Но чтобы дело реально пошло, нужны ещё показания и экспертизы. По препаратам, по журналам, по финансам. Старое дело поднимать тяжело.

— Поднимайте.

— Мы поднимем. Я просто предупреждаю: это не будет красиво и быстро.

— Мне плевать на красиво.

Он кивнул и пошёл дальше. А я остался стоять, глядя на чёрную воду за окнами. Плевать на красиво. Да. Но, кажется, уже не плевать на другое. На то, кто рядом со мной, пока это всё происходит.

Ника подошла чуть позже, когда часть людей уже разъехалась, а Власова увезли — пока не как убийцу, но уже и не как хозяина жизни. В помещении сразу стало тише. И только тогда я понял, насколько вымотался.

— Ты белый, — сказала она.

— Комплимент так себе.

— Садись.

— Не хочу.

— Яр.

Вот этот тон.

— Ладно.

Я сел на ящик, Ника встала передо мной, расставив ноги, как капитан внутренней службы по борьбе с чужим самоуничтожением. На её щеке была грязная полоска, волосы растрепались, губы обветрились. Самая красивая женщина на всём этом проклятом побережье. Неудачный момент для романтических выводов, но кто меня спрашивал.

— Дыши, — сказала она.

— Я дышу.

— Нет. Ты сейчас существуешь на силе злости. Это не то же самое.

Я чуть не рассмеялся. Вот за что она мне досталась? За какие грехи, что именно такая? Человеку в моём состоянии положено либо выпить, либо сломать кому-нибудь челюсть, либо уйти в море до утра. А мне досталась женщина, которая требует дышать и смотрит так, будто отказ — это личное оскорбление.

Я послушался. Сделал вдох. Потом ещё один.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь скажи мне самую честную вещь, которую можешь.

— Ненавижу тебя.

— Врёшь. Давай дальше.

— Я не знаю, что чувствую.

— Уже лучше.

— Я хочу убить его.

— Это ожидаемо.

— И хочу лечь где-нибудь на пирсе и не двигаться три дня.

— Тоже ожидаемо.

— И ещё...

Я замолчал.

— Что?

— И ещё я всё время думаю, что если бы не ты...

Она мягко покачала головой.

— Не делай из меня ответ на всё.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть твоим кислородным баллоном, Яр. Я хочу быть человеком.

— Ты и есть.

— Тогда не перекладывай на меня весь смысл того, что сейчас с тобой происходит.

— Я не...

— Перекладываешь. Чуть-чуть. Я вижу.

Чёрт. Она снова была права. И это бесило даже тогда, когда спасало.

— Тогда самая честная вещь? — переспросил я.

— Да.

Я поднял на неё глаза.

— Я бы без тебя сегодня всё испортил.

Она долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Вот. Это честно.

— И мне от этого не легче.

— Никто не обещал.

Снаружи снова завыл ветер. Здание тряхнуло. Где-то хлопнула дверь. Шторм не собирался быстро кончаться.

— У людей на втором волнорезе сорвало электричество, — сообщил Глеб, влетая внутрь. — И есть сигнал, что на лодочной стоянке внизу кто-то застрял.

Я закрыл глаза на секунду. Ну конечно. Когда жизнь видит, что ты на грани, она всегда добавляет пару задач сверху.

— Поехали, — сказал я, вставая.

Ника тут же шагнула вперёд.

— Я с вами.

— Нет.

— Даже не начинай.

— Ника...

— Яр.

— Ты и так...

— Я уже здесь. Прими как стихийное бедствие.

Глеб посмотрел на нас с откровенным уважением человека, который давно понял, что шторм — это не только на улице.

Спорить не было времени. Мы снова прыгнули в машину, потом в катер, потом снова в воду. Эта ночь никак не хотела закончиться. Второй участок оказался хуже первого: ветер шёл вдоль берега, волна накрывала сходни, на стоянке уже плавали какие-то доски, канистры, мусор, обрывки чьей-то чужой жизни. Внизу действительно застряли двое — мужчина и подросток, прижатые к металлической решётке водой и страхом.

Мы работали как машина. Как хорошо сломанная, давно знакомая машина. Я спускался первым, страховал, Ника принимала, укрывала, проверяла, орала на парня так, что тот перестал истерить просто от уважения. И в этот момент я вдруг подумал, что, наверное, именно это и есть наша настоящая совместимость: не в том, что мы целуемся до темноты в голове. А в том, что в аду у нас неожиданно одинаковый язык.

Когда мы вытащили последнего и вернулись к катеру, волна ударила особенно сильно. Я успел схватиться за борт, а Нику качнуло. Я перехватил её за талию, почти в полёте, и она вцепилась мне в плечо.

— Опять? — выдохнул я ей в лицо.

— У меня стиль такой, — выдохнула она в ответ.

— Ужасный стиль.

— А ты всё равно ведёшься.

— К сожалению.

Даже в этот момент она умудрилась улыбнуться. И я понял, что всё. Всё. Даже если дальше нам придётся пройти через обвинения, следствие, семейный ад, мою дурную голову и её привычку всё тянуть на себе — я уже не смогу захотеть что-то попроще.

На обратном пути мы молчали. Усталость наконец добралась и до костей. Глеб кемарил у руля, пока я сидел рядом, а Ника уткнулась лбом в стекло. Только когда огни берега стали ближе, она вдруг сказала очень тихо:

— Я всё ещё не знаю, сможешь ли ты мне это простить.

Я повернул голову.

— Что именно?

— Что скрыла. Что выбрала сама. Что лезла туда без тебя.

Я помолчал. Потом честно ответил:

— Не знаю.

Она кивнула.

— Ясно.

— Но я уже знаю, что без тебя не хочу.