Читать книгу - "Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт"

стран: развитые, слаборазвитые, Япония и Аргентина» (52). Эта шутка отражает суть: Аргентина должна была стать богатой и стабильной – но почему-то так и не стала.

Из-за этого экономисты до сих пор спорят о том, в чем причина ее хронической инфляции (53). Внутренние ли это проблемы – например, избыточная денежная масса? Или внешние – дефицит торгового баланса, зависимость от импорта, отток капитала?

Мы считаем, что и то, и другое играет роль. Но главное – есть более глубокие причины, которые делают возможными обе эти трактовки. Именно они лежат в основе аргентинского «инфляционного синдрома» – и без их понимания ни одна реформа не сработает.

Проблема – в популизме, а не в самих деньгах

Одно из объяснений – «внутреннее» или «бюджетное» – видит корни инфляции в популистской экономической политике, которую проводили правительства Аргентины с 1950-х годов. Согласно этой точке зрения, инфляция – не результат внешних резких изменений, а прямое следствие политических решений: избыточных расходов, нереалистичных обещаний и игнорирования экономических ограничений.

Аргентинский экономист-историк Эмилио Окампо, которого недавно пригласили в правительство Хавьера Милея, прямо поддерживает эту позицию. Он утверждает, что «серьезность гиперинфляции в Аргентине напрямую связана с масштабом дисбалансов, вызванных популистскими политиками» (54).

Такой взгляд – классика для монетаристов: они считают, что инфляция всегда и везде – это результат чрезмерного роста денежной массы, а не, скажем, колебаний обменного курса или внешней конъюнктуры (55). В этой логике Аргентина – идеальный пример: каждая вспышка инфляции начинается с того, что власти печатают деньги, чтобы покрыть дефицит бюджета, подкупить электорат или сохранить социальную стабильность.

Согласно этой версии, все началось в 1945 году с прихода к власти Хуана Перона (56). Он внедрил три ключевые меры: резко увеличил госрасходы, ввел жесткую защиту от импорта, изолировав внутренние цены от мировых, закрепил сильные профсоюзы и коллективные переговоры, что позволило повышать зарплаты независимо от производительности труда.

Эта модель в короткой перспективе работала – росло потребление, росла поддержка режима. Но в долгосрочной – была неустойчивой. К 1976 году кризис достиг предела. Военные свергли правительство, подавили профсоюзы и попытались восстановить дисциплину в экономике.

Однако после возвращения демократии в 1983 году старые привычки вернулись. Государство снова стало тратить больше, чем имело, не решая структурных проблем. Инфляция взлетела – к 1984 году она превысила 600%.

В 1985 году остановить процесс попробовали с помощью «Австралийского плана»: ввели жесткую экономию, контроль над ценами и зарплатами, а также новую валюту – аустраль. На время помогло: инфляция снизилась. Но уже к 1988 году план провалился. Правительство ушло в отставку.

В 1989 году к власти пришел новый президент – Карлос Менем, представитель той же перонистской партии. Результат его работы был впечатляющим: уже через год инфляция упала с 3046% до уровня ниже 20% (57). Именно под его руководством и при министре экономики Доминго Кавальо была запущена программа «План конвертируемости» 1991 года (58). Ее суть была простой, но жесткой: один песо равен одному доллару (59). Центральный банк обязан был обеспечивать каждый выпущенный песо долларовыми резервами. Это автоматически ограничивало возможности правительства печатать деньги. Бюджет пришлось сбалансировать, начали приватизацию, открыли экономику для иностранных инвестиций. Многие решили: вот он, единственный рабочий способ – жесткий контроль над денежной массой и отказ от популизма.

На первый взгляд – убедительная история. Но, как мы уже видели на примере Венесуэлы, объяснение «слишком много денег» неполное.

Потому есть и другая внешняя точка зрения – и она, на удивление, дополняет первую. Согласно ей, главная проблема Аргентины – не столько в внутреннем популизме, сколько в регулярных кризисах платежного баланса.

Проблема (до сих пор) – в платежном балансе

Согласно этой точке зрения, главная причина инфляции в Аргентине – не внутренние популистские расходы, а кризисы обменного курса, вызванные внешними изменениями.

Объяснение простое. Допустим, случается засуха. Это снижает урожай, а значит, падают экспортные поступления от сельхозпродукции, которая для Аргентины критически важна. Соответственно, падают и налоги с этой отрасли. У правительства становится меньше долларов, чтобы платить по своим иностранным долгам.

Чтобы компенсировать потерю доходов, центральный банк может девальвировать песо – сделать его дешевле по отношению к доллару. Зачем? Чтобы сделать аргентинские товары дешевле для иностранцев. Например, один доллар теперь покупает больше аргентинской пшеницы – и, значит, больше песо. Это стимулирует экспорт и помогает заработать нужные валютные доходы.

Но есть и обратная сторона: импорт становится дороже (60). А Аргентина зависит от импорта не только в части готовых товаров, которых у нее нет – например, самолетов или компьютеров, – но и промежуточных товаров, без которых местные компании не могут производить свою продукцию: станков, запчастей, электроники, химикатов.

Когда курс падает, эти компоненты резко дорожают. Чтобы не работать в убыток, компании поднимают цены на свою продукцию. Так инфляция проникает в экономику – через стоимость импортных компонентов и конечных товаров.

Для страны, открытой к внешнему миру и зависящей от экспорта нескольких ключевых товаров (вроде сои, пшеницы или говядины), такая модель создает структурную склонность к инфляции. Даже если экономика в целом диверсифицирована, один внешний удар – и начинается цепная реакция.

Эта логика хорошо объясняет, что происходило с 1970-х по 1990-е. Аргентина становилась все более открытой экономикой – и, соответственно, более уязвимой к внешним колебаниям.

Как писал экономист Адам Туз, в 2001 году около 80% госдолга Аргентины было выражено в долларах (61). Это означало, что реальная стоимость долга зависела от курса песо к доллару. Если песо падал, обслуживать долг становилось дороже.

То же самое касалось и частного сектора: многие аргентинцы хранили сбережения в долларах, банки выдавали кредиты в долларах – чтобы защититься от нестабильности песо (62). Это создавало дополнительное давление на валютный рынок.

Именно поэтому в 1991 году Аргентина приняла «План конвертируемости» – привязала песо к доллару один к одному (63). Цель была ясна: дать сигнал инвесторам, что страна больше не будет обесценивать валюту, чтобы списать долг. Это должно было восстановить доверие.

И это сработало на какое-то время.

Однако у жесткой привязки к доллару была высокая цена. Экономист из Гарварда Дэни Родрик назвал это «золотой смирительной рубашкой»: когда вы привязываете валюту к доллару, вы теряете контроль над своей денежной политикой. Теперь количество денег в экономике зависит не от решений правительства, а от того, сколько капитала втекает или вытекает из страны.

Если иностранные инвесторы доверяют – деньги идут в Аргентину, центральный банк покупает их и выпускает песо. Денег становится больше, кредиты дешевеют, экономика растет. Но если доверие исчезает